ЧАСТЬ 4
…Я поднял голову.
— Роза, где сейчас нотариус?
— В кабинете на Девятой улице. Но он закрывается через двадцать минут.
— Передайте ему, что я еду.
— Натан, — Сара с трудом села, — сначала помоги Лили. Она порезалась.
Я взглянул на её пальцы. Кровь тонкой красной линией стекала к запястью.
— Я помогу всем.
— Ты всегда так говорил, когда ещё ничего не понимал.
В её голосе не было злости. Только усталость, которая была тяжелее любой обиды.
Я достал чистое полотенце, промыл Лили руки и перевязал каждый палец. Девочка следила за мной настороженно.
— Ты правда мой дедушка?
Я не смог ответить сразу.
Сара отвернулась.
— Да, — сказал я. — Если ты позволишь мне им быть.
Лили посмотрела на моё лицо, будто пыталась найти в нём человека, о котором мать никогда не рассказывала.
— Ты будешь сердиться, если я испортила твою машину?
Я посмотрел на старую швейную машину.
— Это не моя машина.
— Но там был твой знак.
— Это знак твоей прабабушки.
Она осторожно коснулась серебряной розы.
— Она была доброй?
— Очень. И слишком долго боялась, что я стану похож на своего отца.
Внизу раздался грохот. Кто-то ударил по входной двери дома.
Виктор крикнул:
— Натан, спускайся! Покупатели не будут ждать!
Я взял папку и письмо матери.
— Лили, запри комнату и не открывай никому, кроме меня.
— А если мама станет хуже?
— Позвони по номеру на холодильнике. Это доктор Левин. Я уже вызову его.
Сара схватила меня за рукав.
— Не подписывай ничего, что принесёт Виктор.
— Я ничего не подпишу.
— Даже если он скажет, что это спасёт дом.
Я наклонился к ней.
— Сара, он уже продал его без моего согласия.
— Нет, — прошептала она. — Он не продаёт дом. Он ищет то, что оставила твоя мать.
Я вспомнил слова Розы и серебряную розу на машине.
— Что именно?
Сара посмотрела на письмо.
— Правду о том, кому этот дом принадлежит.
Я выбежал на лестницу. Виктор стоял у входа, окружённый двумя представителями строительной компании. На его пальце блестел широкий перстень с чёрным камнем. Он постукивал им по папке.
— Ты опоздал, — сказал он. — Мы уже начали оформление.
— Ты использовал моё имя.
— Я сохранил твоё имущество.
— Ты подделал подпись.
Один из покупателей, высокий мужчина в белом пальто, вмешался:
— Господин Моретти, все документы проверены.
— Нотариус умер пять лет назад.
Он замолчал, а Виктор быстро шагнул вперёд.
— Натан, не устраивай спектакль. Ты сам просил меня подготовить сделку.
— Когда?
— В прошлом месяце.
— В прошлом месяце я лежал после операции и не мог держать ручку.
Виктор побледнел, но тут же усмехнулся.
— Это ничего не доказывает.
— Докажет оригинал.
Он резко схватил меня за плечо.
— Ты не знаешь, что делаешь.
Я сбросил его руку.
— Зато знаю, что ты делал тридцать лет назад.
На лестнице показалась Роза. Она пришла пешком из соседнего дома, накинув поверх платья шерстяной платок. В одной руке женщина держала старую связку ключей.
— Я всё слышала, — сказала она.
Виктор повернулся к ней.
— Убирайся отсюда, старуха.
Роза подняла подбородок.
— Именно так твой отец говорил, когда выселял жильцов. А ты повторяешь его слово в слово.
Я посмотрел на Виктора.
— Ты работал на моего отца?
Он не ответил.
— Ты знал о машине.
— Я знал, что твоя мать спрятала бумаги. Она много лет держала отца за горло этим домом.
— Какими бумагами?
Виктор понял, что сказал лишнее, но отступать было поздно.
— Дом купила твоя мать. Не отец. Она внесла деньги, которые заработала шитьём. Но он заставил её оформить всё на себя.
Роза сжала ключи так, что металл впился в ладонь.
— И когда она решила вернуть дом Саре, он подделал документы.
— Почему ты помогал ему? — спросил я.
Виктор рассмеялся, но смех прозвучал сухо.
— Потому что твой отец обещал мне место управляющего. А ты был слишком занят тем, чтобы стать его копией.
Эта фраза попала точно в то место, которое я старательно не замечал.
Я действительно собирал долги так же, как собирал отец. Приходил в квартиры без приглашения. Угрожал выселением. Считал чужой страх доказательством своей силы.
Но дом стоял не на страхе.
Он стоял на пальцах моей матери, исколотых иглами.
Виктор вырвал папку у покупателя.
— Всё равно поздно. Оригинал уничтожен.
— Нет, — сказала Роза. — Он не уничтожен.
Она протянула мне ключ.
— Ваша мать дала его мне в ту ночь. Сказала, что если Натан когда-нибудь вернётся, я должна открыть швейную мастерскую в подвале.
Мы спустились вниз. В подвале пахло углём, машинным маслом и сухой древесиной. За старым шкафом находилась металлическая дверца, почти скрытая под слоями краски.
Ключ вошёл с третьей попытки.
Внутри лежала плоская жестяная коробка. На крышке была выцарапана серебряная роза.
Виктор бросился вперёд.
Я успел закрыть коробку ладонью.
— Не трогай.
— Ты не понимаешь, что там!
— Понимаю. Поэтому ты так испугался.
В коробке находились оригинал купчей, письмо моей матери и расписка, подписанная моим отцом. Он признавал, что дом был куплен на деньги Эммы Моретти и передан Саране Риверс — Саре — в день рождения её ребёнка.
Рядом лежала ещё одна бумага.
Моя мать не отдала дом Саре сразу. Она создала долю для ребёнка, которого Сара должна была родить. Половина дома принадлежала Эмме, а после её смерти переходила её дочери Лили.
Я поднял взгляд на Розу.
— Почему вы хранили это тридцать лет?
— Потому что Сара боялась, что твой отец найдёт её. А потом боялась, что ты станешь таким же.
— А Виктор знал?
— Знал, что без оригинала можно будет продать всё. Не знал, что ключ остался у меня.
Виктор побледнел и опустился на ступеньку.
— Если сделка сорвётся, я потеряю всё.
— Ты потеряешь не всё, — сказал я. — Только то, что украл.
Он посмотрел на меня с ненавистью.
— Ты думаешь, что стал лучше от одной найденной бумаги?
— Нет. Я стал обязанным.
Я поднялся наверх и позвонил доктору Левину. Затем связался с нотариусом и передал ему описание документов. Никакого крика, никаких угроз. Только точные даты, имена и подписи.
Покупатели уехали через десять минут. Их белая машина исчезла за углом, оставив Виктора посреди лестницы с папкой, в которой уже не было силы.
Он мог бы уйти.
Но Роза остановила его.
— Сначала верни деньги жильцам, которых заставил заплатить за выдуманные выселения.
Виктор усмехнулся.
— А если не верну?
Я ответил:
— Тогда каждый из них получит копию этой расписки и твоих документов.
Он посмотрел на коробку, потом на меня.
— Ты меня уничтожишь.
— Нет. Это сделал ты сам, когда решил, что чужая беда — удобное место для заработка.
Доктор приехал поздно вечером. Сара нуждалась в лечении, и врач настоял на больнице. Лили отказалась отпускать её руку.
— Я поеду с мамой.
— Конечно, — сказал я.
Сара посмотрела на меня поверх плеча дочери.
— Не обещай ей того, чего не сможешь выполнить.
— Тогда я обещаю только то, что уже сделал.
— Что именно?
— Дом больше не продаётся. Твоя доля зарегистрирована. Лечение оплачено. А Виктор не войдёт сюда без жильцов, которым должен ответить.
Сара долго молчала, затем спросила:
— Ты всё ещё собираешь долги?
Я посмотрел на коробку с документами.
— Только свои.
Лили потянула меня за рукав.
— А можно мне завтра снова сесть за машину?
— Можно. Но иглу я буду держать сам.
— Я умею.
— Знаю. Но ты больше не обязана зарабатывать на лекарства.
Она подумала и кивнула.
— Тогда я сошью тебе что-нибудь.
— Что?
Лили взяла обрывок ткани, лежавший рядом с машиной, и провела пальцем по вышитой серебряной розе.
— Карман. Чтобы ты больше не терял важные письма.
Через час санитарная машина увезла Сару. Роза осталась у лестницы, сжимая связку ключей. Она сказала, что завтра поможет жильцам собрать заявления о возвращении денег. Я передал ей ключ от подвала.
— Он должен быть у вас, — сказал я.
— Нет, Натан. Теперь он должен быть у той, кто знает, зачем его открывать.
Она вложила ключ в ладонь Лили.
Девочка посмотрела на него, потом на меня.
— Дедушка, а серебряная роза правда наша?
Я присел перед ней и ответил честно:
— Она принадлежит всем, кто когда-то шил себе путь наружу. Но ты можешь первой выбрать, что на ней будет дальше.
Лили взяла иглу. На её перевязанных пальцах белели маленькие полоски ткани. Она протянула красный лоскут к старой машине и аккуратно пришила его к краю деревянного корпуса.
Получился крошечный флажок.
Не украшение.
Отметка, что в этой квартире больше никто не будет считать последние монеты один.
Лили подняла глаза.
— Дедушка, а мама проснётся в больнице?
Я сжал письмо Эммы в кармане и посмотрел на серебряную розу.
— Проснётся. И когда откроет глаза, сама расскажет тебе, какой была твоя бабушка.
Лили снова нажала на педаль.
Игла прошла сквозь красную ткань, и старая машина ответила ровным, упрямым стуком.
— Тогда держи ровно, — сказала она. — Это семейное дело.
Пропустили начало?
