ЧАСТЬ 4
На обратной стороне конверта стояло имя моей сестры Лидии.
Я смотрела на него и не могла понять, почему оно оказалось там.
Лидия умерла шесть лет назад.
Эвелин заметила моё лицо и осторожно положила конверт на стол.
— Я не знала, что она умерла, — сказала она. — Гэвин говорил, что Лидия лично подписала разрешение.
— У Лидии не было никакого разрешения. И она не могла ничего подписать после своей смерти.
Мелисса сидела на полу возле кроватки, прижимая к себе сына. На её плече уже темнел след от удара Ричарда.
— Значит, он подделал ещё и её подпись? — спросила она.
Я не ответила.
Внутри меня смешались злость, страх и усталость, накопившаяся за двенадцать больничных ночей. Я хотела открыть конверт, но пальцы не слушались.
Эвелин разрезала край ножом для бумаги.
Внутри лежал не договор, а копия старого завещания Лидии.
Я узнала её почерк сразу. Лидия писала крупно, с сильным наклоном вправо, будто постоянно спешила.
Она оставила мне не деньги и не дом.
Она оставила мне свою долю в небольшой клинике, которую основала вместе с мужем. После её смерти я отказалась вступать в наследство: Гэвин убедил меня, что клиника приносит одни долги и скоро закроется.
Внизу документа стояла приписка, сделанная за месяц до смерти Лидии.
«Саманта, если ты когда-нибудь решишь отказаться от управления, передай клинику не тому, кто обещает сохранить её, а тому, кто продолжит помогать людям».
Под припиской была подпись Лидии и подпись свидетеля.
Эвелин сняла очки и протёрла их краем платка.
— Гэвин не просто хотел продать ваш дом, — сказала она. — Он собирался продать клинику. Но не мог сделать это без вашей доверенности.
— Зачем ему понадобились мои деньги?
— Он проиграл их.
Я посмотрела на Мелиссу.
Она закрыла лицо ладонями.
— Он сказал, что у него временные трудности. Что после сделки всё исправит.
— Он говорил это всем, — ответила я.
В коридоре послышались шаги. Вошла женщина из службы помощи пострадавшим и сообщила, что Ричард дал показания против Гэвина, пытаясь уменьшить собственную ответственность.
— Он утверждает, что Гэвин сам подписал все документы, — сказала она. — Но ещё он рассказал, где его держали.
— Где? — спросила я.
— В подсобном помещении бывшей типографии. Гэвин жив. У него сломано ребро, но угрозы жизни нет.
Я закрыла глаза.
Он жив.
И я ненавидела себя за то, что первой почувствовала облегчение.
Через час мы приехали в клинику. Здание стояло на тихой улице, между аптекой и мастерской по ремонту обуви. На стеклянной двери всё ещё висела выцветшая табличка с именем Лидии.
В кабинете, где она когда-то принимала пациентов, Гэвин сидел на стуле, прижимая ладонь к боку.
На нём была та самая рубашка, в которой он провожал меня на операцию. Только воротник был разорван, а на манжете засохла кровь.
Он поднял на меня глаза.
— Саманта.
Я остановилась у порога.
— Не вставай. Тебе больно.
— Я не заслуживаю, чтобы ты беспокоилась.
— Это не забота. Это привычка проверять, не умер ли человек, который обещал вернуться.
Он опустил голову.
— Я собирался всё исправить.
— Ты оставил меня одну в больнице.
— Ричард следил за мной. Он сказал, что причинит тебе вред, если я появлюсь у палаты. Я поверил ему.
— А Мелисса?
Гэвин сжал пальцы.
— Я встретил её год назад. У неё были долги, ребёнок и никто, к кому можно обратиться. Я помогал ей. Потом начал врать. Сначала ей, что мы с тобой почти развелись. Потом тебе, что деньги нужны для бизнеса.
— Ты любил её?
Он долго молчал.
— Я любил то, каким становился рядом с ней. Человеком, которым не приходилось отвечать за старые ошибки.
Я почувствовала, как во мне поднимается горечь.
— А рядом со мной ты кем был?
— Тем, кто должен был быть честным.
За дверью тихо плакал мальчик. Мелисса стояла в коридоре, не решаясь войти.
Гэвин достал из кармана смятый лист.
— Я подписал признание. Все переводы, поддельные бумаги, договор с Ричардом. Но там есть ещё кое-что.
Он протянул документ.
Внизу стояла дата, поставленная за день до моей операции.
— Я оформил на тебя клинику, — сказал он. — Не как подарок. Как возвращение того, что украл у тебя и у Лидии.
Я перечитала страницу.
Он передавал мне свою долю, отказывался от управления и давал согласие на независимую проверку всех счетов.
— Почему не сказал до операции?
— Потому что думал, что могу всё вернуть сам. А потом врачи сказали, что операция опасная. Я испугался. Не за себя. За то, что ты проснёшься и узнаешь, с кем прожила двадцать лет.
— Я уже узнала.
Он кивнул.
— Знаю.
В этот момент Мелисса вошла в кабинет.
— Гэвин, я должна сказать ей правду до конца.
Он поднял глаза.
— Мелисса, не надо.
— Надо.
Она посмотрела на меня.
— Ричард не случайно выбрал меня. Он знал, что Гэвин будет пытаться спасти нас обеих. Он обещал мне работу и дом, если я помогу ему получить доверенность. Я согласилась.
Гэвин резко повернулся к ней.
— Ты знала?
— Я знала только про доверенность. Не знала, что он собирается запереть тебя. Но я виновата.
Мальчик выглянул из-за её плеча.
— Мама, мы будем жить на улице?
Мелисса закрыла глаза.
Я посмотрела на него, потом на Гэвина.
Всё было разрушено. Брак. Дом. Доверие. Даже память о том утре, когда он поцеловал меня в лоб.
Но ребёнок не был виноват ни в его лжи, ни в моей боли.
— Клиника принадлежит мне, — сказала я. — И я не собираюсь превращать её в семейный приз.
Гэвин поднял голову.
— Что ты хочешь сделать?
— Продать дом и направить деньги на лечение тех, кто не может его оплатить. Лидия именно ради этого и работала.
Он сглотнул.
— А я?
— Ты подпишешь отказ от всего, что пытался у меня забрать. Потом будешь проходить лечение и отвечать за свои поступки. Не ради меня. Ради людей, которым ты навредил.
— Ты никогда меня не простишь?
Я посмотрела на его окровавленную манжету.
— Я не знаю. Но прощение не вернёт мне двенадцать ночей в больнице и не сотрёт чужую кроватку из нашей гостиной.
Эвелин положила на стол последнюю бумагу.
— А что будет с Мелиссой?
Я перевела взгляд на неё.
— Она будет работать в клинике. Не управляющей и не родственницей. Просто сотрудницей, которая знает цену чужой зависимости и сможет помогать женщинам, оказавшимся в таком положении.
Мелисса заплакала.
— Почему вы даёте мне шанс?
— Я не даю. Ты сама его заработаешь. Каждый день.
Гэвин подписал документы при нас. Рука у него дрожала, но он не остановился.
Ричард потерял всё, ради чего затеял схему: дом, деньги и право распоряжаться клиникой. Его компания закрылась после проверки, а имущество ушло на погашение долгов. До суда дело не дошло: он заключил соглашение и вернул большую часть средств, потому что боялся лишиться свободы.
Гэвин продал свою машину и выплатил первые компенсации пациентам, чьи деньги исчезли со счетов. Мелисса устроилась в регистратуру клиники и по вечерам училась на помощницу врача.
А я не вернулась в тот дом.
Не потому, что боялась его стен.
Просто он больше не был местом, где я хотела жить.
Через несколько дней я пришла в кабинет Лидии и сняла со стеклянной двери старую табличку. Под ней обнаружилась выцарапанная надпись, которую я никогда раньше не замечала.
«Если страшно — начинай с одного человека».
Я улыбнулась сквозь слёзы и вернула табличку на место.
В тот вечер первая пациентка клиники вошла, прижимая к груди направление и не зная, что лечение будет бесплатным.
Я сама открыла её папку.
На первой странице, рядом с именем Лидии, лежала моя новая подпись.
И в этот раз она принадлежала только мне.
Пропустили начало?
