ЧАСТЬ 4

Телефон зазвонил снова.

На экране светилось имя Елены.

Я стоял посреди архивной комнаты и смотрел на него так, будто прошлое действительно могло позвонить из темноты.

— Не отвечайте, — сказал Доминик.

Клара уже нажала кнопку.

— Алло?

Сначала мы услышали только дыхание. Потом женский голос произнёс:

— Клара, если Винсент рядом, скажи ему: в синем шкафчике под часовней лежит то, что он должен был получить четырнадцать месяцев назад.

Я узнал голос.

Не слова. Интонацию.

Елена всегда чуть растягивала последнюю гласную, когда волновалась.

У меня подогнулись колени.

— Это невозможно, — выдохнул я.

Клара включила громкую связь.

— Елена умерла в машине, — сказал Доминик.

— Я знаю, — ответил голос. — Но запись была сделана до взрыва.

Связь оборвалась.

Рикардо попытался воспользоваться замешательством и рванулся к двери. Доминик сбил его с ног. Ключ-карта звякнула о плитку и скользнула под шкаф.

— Свяжите его, — приказал я.

— А если Мора уже в часовне? — спросила Клара.

— Тогда я поговорю с ним.

— Он убил Елену.

— Поэтому и поговорю.

Мы побежали через галерею. В доме мигали аварийные огни, а снаружи гремел гром. На стенах висели портреты моих предков, и в красных вспышках они казались свидетелями преступления.

У часовни стояла приоткрытая дверь.

Внутри пахло воском и мокрым камнем. Перед алтарём лежал раскрытый сундук Елены. Рядом стоял мужчина в чёрном пальто.

Он повернулся.

Адриан Мора выглядел старше своей фотографии, но я узнал его сразу. Узнал по привычке держать левую руку в кармане и по тонкому шраму над бровью.

— Винсент, — сказал он. — Ты всё-таки пришёл.

— Ты убил мою жену.

— Елена сама выбрала риск.

Я сделал шаг вперёд.

— Ты заложил бомбу.

— Я хотел забрать документы. Она попыталась спрятать их в машине.

Клара остановилась у двери.

— А Маттео?

Мора посмотрел на неё.

— Ребёнок оказался не там, где должен был быть. Случайность.

Внутри меня что-то оборвалось.

— Ты видел его после взрыва.

— Да. Он лежал живой. Елена уже не дышала. Я мог вызвать помощь, но мальчик меня заметил.

За моей спиной послышался тяжёлый вдох.

Доминик включил громкую связь с комнатой Маттео. Сын слышал каждое слово.

— Ты бросил его рядом с матерью? — спросила Клара.

Мора пожал плечами.

— Мне нужно было выжить.

В этот момент в часовню вошёл Рикардо, которого Доминик, как оказалось, не успел удержать. В руке он держал нож.

— Хватит разговоров, — сказал он. — Отдайте папку.

— Какую папку? — спросил я.

Мора впервые нахмурился.

Клара достала из внутреннего кармана тонкий пакет.

— Ту, которую Елена передала мне перед смертью.

— Ты сказала, что её нет, — бросил Мора.

— Я сказала, что не покажу её человеку, который пришёл за ней с ножом.

Рикардо бросился вперёд. Доминик перехватил его руку, но нож успел полоснуть Клару по плечу. Она отступила, прижав ладонь к крови.

Маттео закричал из динамика:

— Папа!

И этот крик спас нас.

Я схватил тяжёлую подсвечницу и ударил Рикардо по запястью. Нож упал. Доминик скрутил его, а Мора бросился к синему шкафчику под боковой стеной.

Он открыл дверцу и замер.

Там лежала не папка.

Там лежал старый детский магнитофон, завернутый в полотенце, и конверт с именем Маттео.

Я вырвал его раньше Моры.

На конверте стояла подпись Елены.

«Винсенту. Только после того, как Маттео снова заговорит».

Я понял, почему она оставила это именно здесь. Елена знала, что я превратил дом в крепость и не слышу ничего, кроме угроз. Она ждала не моего разрешения. Она ждала, когда сын сам вернёт себе голос.

Мы открыли конверт в комнате Маттео. Клара сидела рядом, её плечо перевязывала Доминикова жена, вызванная из охраны. Мора и Рикардо находились под присмотром у ворот, а на столе лежали документы о переводах, подписи и список людей, которым Мора платил за молчание.

Я включил магнитофон.

Голос Елены был тихим.

— Если ты это слышишь, значит, Маттео снова говорит. Винсент, я не знаю, выживу ли после сегодняшнего разговора. Но знай: я никогда не считала тебя чудовищем. Ты сам сделал себя таким, когда решил, что страх лучше доверия.

Я закрыл глаза.

Маттео смотрел на меня.

— Мама сердилась? — спросил он.

Я не смог ответить сразу.

— Нет, сынок. Она боялась за нас.

— А ты?

— Я тоже.

— Поэтому ты поставил камеры?

Я кивнул.

— Я думал, что если буду видеть всех, никто больше не сможет причинить нам вред.

Маттео посмотрел на экран, где в этот момент замерло изображение пустой часовни.

— Но ты не видел меня.

Эти слова оказались страшнее обвинения.

Я сел перед ним на колени.

— Прости меня.

Клара отвернулась, чтобы дать нам несколько секунд. Но Маттео протянул руку и коснулся моего лица.

— Я не хотел говорить, потому что ты смотрел на меня как на маму.

Я прижал его пальцы к губам.

— Я думал, что потерял вас обоих.

— Маму потерял. Меня нет.

За дверью Доминик сообщил, что Мора пытается договориться. Он обещал вернуть деньги, назвать сообщников и даже признать подлог документов, если ему позволят уйти.

Я вышел в коридор.

Мора стоял под охраной, прижав окровавленную ладонь к разбитой губе. Рикардо сидел на стуле, глядя в пол.

— Ты хотел деньги? — спросил я.

Мора усмехнулся.

— Я хотел исчезнуть. После смерти Елены твой совет директоров собирался списать всё на меня. Я забрал то, что считал своим.

— Ты хотел не деньги. Ты хотел, чтобы все боялись твоего имени.

Он промолчал.

— Ты потеряешь и то и другое, — сказал я. — Документы уйдут тем, кто занимается такими делами. Но я не стану превращать это в личную войну. Елена не хотела бы, чтобы Маттео рос среди мести.

Доминик посмотрел на меня.

— А камеры?

Я вернулся в подземную комнату. Двадцать четыре экрана продолжали показывать каждый коридор, каждую лестницу, каждое движение людей в доме.

Маттео сидел перед четвёртым монитором.

— Оставишь? — спросил он.

Я снял карту памяти с центрального пульта.

— Не все.

— Почему?

— Потому что безопасность нужна. Но жизнь — не допрос.

Я отключил камеры в его спальне, в комнате физиотерапии и у бассейна. Остальные оставил только на внешнем периметре и у ворот. Потом передал Доминику документы Елены.

Клара стояла у лестницы, держа руку на перевязанном плече.

— Вы уволите меня? — спросила она.

— Нет.

— После всего этого?

— После всего этого я впервые понимаю, почему Маттео вам доверился.

Она посмотрела на него.

— Я не останусь из жалости.

— Я и не прошу.

— А если я останусь, мне понадобится отдельная комната и нормальный график.

— Получите.

Маттео нахмурился.

— И яблоки.

Клара улыбнулась.

— Только если будешь есть их сам.

— Договорились.

Утром документы Елены передали следователям, а финансовые счета Моры заморозили. Рикардо признался, что отключал камеры и впускал курьеров. Он не был организатором, но его страх перед Морой стоил нашей семье четырнадцати месяцев лжи.

Мора потерял компанию, деньги и имя, которым прикрывался. Но самым тяжёлым для него оказалось другое: никто из тех, кому он платил, не пришёл его спасать.

Клара рассказала Маттео, что она его сестра, только после того, как врачи подтвердили: разговор не разрушит его восстановление. Он долго смотрел на неё, потом спросил:

— Ты знала маму лучше, чем папа?

— Я знала её до него.

Маттео повернулся ко мне.

— А ты знал её после.

— Да.

— Значит, вы обе мои?

Клара взяла его за руку.

— Если ты позволишь.

Маттео подумал и кивнул.

Я не пытался занять место, которое потерял. Не обещал, что всё станет легко. Просто каждый день приходил на его терапию без пульта, без оружия и без телефона в руке.

Через неделю он снова встал у поручней. Ноги дрожали. Клара держала его за пояс, я — за локоть.

— Не торопись, — сказал я.

— Я не тороплюсь, — ответил Маттео. — Я иду.

Он сделал первый шаг.

Потом второй.

На стене за его спиной висел снимок Елены. Под ним лежал красный медальон Клары, снятый с цепочки и оставленный рядом с письмом.

Маттео остановился, тяжело дыша.

— Папа, — сказал он.

— Да?

— Удали камеру над дверью.

Я посмотрел на маленький чёрный объектив.

— Уже удалил.