ЧАСТЬ 4
Доктор протянула мне лист. Внизу стояла подпись, которой я не ставила.
Она была моей.
И рядом с ней значилась дата, когда я лежала в операционной без сознания…
Я попыталась поднять руку, но пальцы дрогнули лишь на несколько миллиметров. В горле стояла сухая боль, грудь сжимало ремнями датчиков.
— Что это? — прошептала я.
Доктор Соколова нахмурилась.
— Распоряжение о передаче новорождённых временной опекунше. Подписано вашим именем.
— Я… не подписывала.
— Мы понимаем.
— Грант?
Доктор не ответила прямо.
— Ваш муж находится в коридоре. Но решение о детях принимает не он один.
За стеклом я увидела Веру. Она держала три пластиковые карточки и прижимала их к груди так, будто могла защитить ими детей от всего мира.
Я закрыла глаза.
Восемь лет брака промелькнули не картинками, а звуками: щелчок замка в кабинете Гранта, звон бокалов на благотворительном вечере, его голос над моим плечом — «Доверься мне, Елена», — и шорох бумаги, когда он впервые принёс мне брачное соглашение.
Я доверилась.
Потом научилась проверять подписи.
— Впустите Веру, — сказала я.
Она вошла, села рядом и осторожно коснулась моей ладони. У неё были холодные пальцы и три красные отметины от пластиковых бирок.
— Ты слышишь меня?
Я кивнула.
— Дети стабильны. Мальчик весит килограмм четыреста. Девочки — чуть меньше. Нина не отходила от них.
Я закрыла глаза от облегчения. Внутри меня всё ещё было страшно, но теперь страх имел форму и имена.
— Документ?
Вера положила лист на край кровати.
— Это копия. Оригинал нашли в шкафу у Гранта. Он подписал распоряжение от твоего имени через нотариальную фирму, которую контролирует его финансовый директор.
— Клэр?
— Она призналась, что принесла бумаги. Но есть неожиданность.
Я посмотрела на сестру.
— Какая?
— Клэр не собиралась становиться матерью для твоих детей. Она хотела забрать их только на сутки, чтобы вывезти из страны. Грант обещал ей долю в компании и новую личность для ребёнка, которого она потеряла прошлой зимой.
Я почувствовала, как холод проходит по рукам.
— Она потеряла ребёнка?
— Да. И Грант использовал её горе. Сказал, что даст ей семью, если она поможет уничтожить твоё имя.
За дверью послышался голос Гранта.
— Елена! Я должен с ней поговорить!
Доктор Соколова встала перед входом.
— Только если она согласится.
Я посмотрела на Веру.
— Пусть войдёт.
Грант появился в палате без пиджака. В его волосах впервые не было привычной идеальной укладки. Он остановился у кровати, увидел трубки и отвёл глаза к аппарату.
— Ты жива.
Я с трудом улыбнулась.
— Тебя это расстроило?
— Не говори так.
— Ты подписал развод, пока моё сердце останавливалось.
— Я думал, ты умрёшь.
— И поэтому спешил?
Он провёл ладонью по лицу.
— Я боялся потерять всё.
— Нет. Ты боялся потерять компанию.
Грант посмотрел на Веру.
— Акции можно вернуть.
— Нельзя, — ответила она. — Фонд безотзывный.
— Я отец детей.
— Имеешь право быть их отцом, если перестанешь считать их частью сделки.
Он шагнул ближе.
— Елена, я не хотел причинять тебе вред.
— Ты заказал справку о моей недееспособности.
— Я хотел защитить активы.
— Ты подделал мою подпись.
— Я не подписывал её сам.
— Но ты использовал результат.
Он замолчал, глядя на меня. Впервые его лицо не напоминало маску успешного человека. Передо мной стоял мужчина, который пытался удержать руками воду и понял, что пальцы пусты.
— Клэр сказала, что ты всё равно не очнёшься, — произнёс он.
Вера резко повернулась к нему.
— Что ты сказал?
— Я не знал, что она собирается делать.
— Ты читал распоряжение.
— Я думал, что дети будут в безопасности.
— У женщины, которая должна была вывезти их ночью? — спросила я.
Грант опустил голову.
— Я хотел, чтобы они остались у меня.
— У тебя не было даже пяти минут, чтобы спросить, дышу ли я.
Он протянул руку к моим пальцам, но остановился, не коснувшись.
— Я могу всё исправить.
— Нет, — сказала я. — Ты можешь только сделать следующий выбор.
— Какой?
— Откажись от управления детьми и подпиши согласие на фонд. Не для меня. Для них.
Он побледнел.
— Ты хочешь забрать у меня детей.
— Я хочу, чтобы ты перестал их покупать.
За стеклом заплакала одна из девочек. Тонкий звук прошёл через палату, словно игла.
Грант повернул голову.
— Это она?
— Это твоя дочь, — сказала я.
Он вышел в коридор. Через минуту Вера принесла документ. Грант стоял у стены, а Маркус держал перед ним ручку. На другом конце коридора Клэр сидела на стуле, сжимая пальто обеими руками.
— Подпиши, — сказала Вера.
— Если я подпишу, я больше не смогу распоряжаться ни одной их медицинской процедурой.
— Ты сможешь участвовать как отец. Но не сможешь увезти их без согласия попечительницы.
— А если Елена умрёт?
Я услышала вопрос и позвала сестру.
— Скажи ему: если я умру, дети всё равно останутся вместе.
Грант вошёл обратно.
— Ты правда думаешь, что я разлучу их?
— Я думаю, что ты уже разлучал людей с тем, что им дорого, ради контроля.
Он посмотрел на мои руки, на аппараты, на дверь, за которой находились трое младенцев.
— Я не умею быть отцом, — сказал он.
Это была первая честная фраза за всю ночь.
— Тогда учись не на них, — ответила я.
Он взял ручку.
Клэр вдруг поднялась.
— Грант, не подписывай.
Он повернулся.
— Ты обещал, что компания достанется нам.
— Она никогда не была моей.
— Ты говорил, что Елена ничего не узнает.
— Она узнала.
— Ты говорил, что я получу деньги.
— Я отдам тебе свою долю.
Маркус поднял взгляд.
— У вас больше нет доли.
Клэр уставилась на него.
— Что?
— Все счета, через которые проходили выплаты, заморожены решением совета фонда. Ваша подпись стоит под каждым переводом.
Клэр медленно села обратно. Она пришла забрать чужих детей, а лишилась даже той жизни, которую Грант обещал ей за предательство.
Грант поставил подпись.
На этот раз под документом, который не возвращал ему власть.
Маркус забрал лист и передал его Вере. Та проверила каждую страницу, затем положила рядом с тремя карточками младенцев.
— Готово, — сказала она.
Грант остался в коридоре один. Его миллиардное состояние ещё существовало на бумаге, но главное, ради чего он затеял развод, уже принадлежало не ему.
Не мне.
Детям.
Через два дня мне разрешили увидеть их. Я ещё не могла стоять, поэтому Нина привезла прозрачные люльки к моей палате. На каждой лежала маленькая тканевая ленточка с именем.
Грант пришёл без охраны и без дорогих часов. Он остановился у первой люльки, боясь дотронуться.
— Можно? — спросил он.
Я посмотрела на его руки.
— Сначала вымой их.
Он кивнул и пошёл к раковине.
Это было не прощение.
До него было далеко.
Но когда он вернулся, я позволила ему коснуться пальца нашей младшей дочери через край крошечной варежки. Девочка сжала его и сразу отпустила.
Грант заплакал молча.
Я не отвернулась и не утешила его.
Вера стояла рядом с документами фонда, Нина проверяла показатели, а три маленьких сердца били в одном ритме — не потому, что кто-то владел ими, а потому, что их наконец перестали превращать в условие сделки.
Грант смотрел на свою дочь, пока она держала его палец, и тихо сказал:
— Я подпишу всё, что потребуется.
Я ответила:
— Тогда начни с того, что больше никогда не подпишешь за меня.
