Я принесла дочь в ресторан, где запрещали даже шёпот, но после её исчезновения хозяин вдруг побледнел

В тот момент, когда я увидела пустое место на полу кладовой, у меня перехватило дыхание: моя семимесячная дочь исчезла прямо во время ужина у самого опасного человека Чикаго.

Жёлтая погремушка лежала возле сложенной скатерти, а Авы не было. Я опустилась на колени и провела ладонью по холодному кафелю, будто могла нащупать там ответ. Пальцы дрожали так сильно, что я едва не уронила бутылочку.

— Эмили, стол девять ждёт вино! — крикнула из зала Мэгги.

Я не ответила.

В голове стучало только одно: кто-то забрал моего ребёнка.

Я проверила подсобку, кухню, нишу за посудомоечной машиной. Везде пахло жареным чесноком, мокрым камнем и дорогими духами гостей. Я заглянула даже в мусорные контейнеры, хотя понимала, насколько это бессмысленно.

— Ты что творишь? — повар Павел схватил меня за локоть. — У тебя лицо белее салфетки.

— Где моя дочь?

Он отпустил руку.

— Какая ещё дочь?

У меня внутри всё оборвалось. Значит, никто не знал. Никто, кроме меня, не понимал, что Ава была здесь.

Я привезла её утром, потому что няня написала, что заболела, соседка не открыла, а детский сад потребовал предоплату, которой у меня не было. После смерти мужа восемь месяцев назад я считала каждую монету. Квартира стоила мне последнего предупреждения, электричество собирались отключить, а управляющая Белладонны уже намекала, что следующая ошибка станет последней.

Поэтому я спрятала Аву в маленькой кладовой у лестницы. Разложила на полу скатерть, оставила бутылочку, одеяло и её жёлтую погремушку с треснувшей ручкой.

Я обещала себе, что это только на несколько часов.

Теперь обещание жгло меня изнутри.

В пять десять вечерний поток гостей накрыл ресторан. Хрусталь звенел, официанты скользили между столами, а у входа появились двое мужчин в тёмных костюмах. Они не заказывали еду. Они просто стояли и наблюдали.

Все знали, кому принадлежит Белладонна.

Доминику Моретти.

Его имя произносили тише, чем имя болезни. Говорили, что он решает чужие судьбы одним телефонным звонком, что его люди не спорят и не ошибаются. В ресторан он приходил редко, но стоило ему появиться, как разговоры обрывались.

Я не могла позволить ему узнать об Аве.

Но дверь его закрытого кабинета была приоткрыта.

Такого не случалось никогда.

Я подошла, прижав ладонь к груди. За дверью горел один зелёный светильник. Изнутри доносилось ровное дыхание.

Я толкнула дверь.

Доминик спал на кожаном диване, откинув голову на спинку. Моя дочь мирно лежала у него на груди, укрытая её жёлтым одеялом. Его рука оберегала её так уверенно, словно он держал ребёнка не впервые.

На краю дивана лежала моя погремушка.

Доминик открыл глаза.

В комнате будто выключили весь шум ресторана.

Он посмотрел на меня, потом на Аву и спросил спокойно:

— Почему твоя дочь пряталась в кладовой?

Я хотела броситься к ребёнку, но он слегка поднял свободную руку.

— Не подходи пока, — сказал он. — Сначала ответь, кто ещё знает, что она здесь…

ЧАСТЬ 2

— Отдайте мне дочь, — прошептала я.

Доминик не шевельнулся. Ава спала, прижавшись щекой к его рубашке, и маленькая ладонь цеплялась за чёрную ткань. На его запястье блестели часы с поцарапанным стеклом.

— Я задал вопрос, Эмили.

Я вздрогнула. Он знал моё имя, хотя я никогда с ним не разговаривала.

— Никто не знает. Я думала, что успею до конца смены.

— Думала?

— Няня заболела. У меня не было выбора.

Он перевёл взгляд на моё лицо.

— Выбор был. Ты просто выбрала тот, который мог стоить тебе дочери.

— Я знаю! — голос сорвался. — Но я не собиралась причинять ей вред. Я была рядом каждую минуту.

— Нет. Не была.

От этих двух слов мне стало жарче, чем у кухонной плиты.

Доминик осторожно передал Аву мне. Я прижала её к себе, почувствовала тёплое дыхание у шеи и едва не разрыдалась. На её одеяле осталась тонкая белая пыль, похожая на муку.

— Где вы её нашли?

— В коридоре возле винного погреба.

Я посмотрела на него.

— Она была в кладовой.

— Была. Но дверь открылась, и ребёнка уже не было.

— Кто взял её?

— Вот это я пытаюсь понять.

За дверью послышались шаги. Доминик мгновенно изменился: сон исчез из его взгляда, плечи напряглись, пальцы сжались на подлокотнике.

— Встань за меня.

— Я не буду прятаться.

— Это не просьба.

В кабинет вошёл начальник охраны Грант, высокий мужчина с гладко выбритой головой. В руке он держал полотенце, на котором краснела маленькая капля.

— Господин Моретти, всё спокойно, — сказал он.

Доминик посмотрел на полотенце.

— Тогда почему у тебя кровь?

Грант быстро спрятал его в карман.

— Порезался на кухне.

— На кухне нет полотенец с вышитой эмблемой кладовой.

Грант замер.

Я почувствовала, как Ава пошевелилась у меня на руках. На её одеяле была та же белая пыль, а теперь я заметила и крошечную металлическую занозу возле края.

— Я видела Павла у лестницы, — сказала я. — Он схватил меня, когда я спросила про Аву.

Грант усмехнулся.

— Повар не обязан знать о личной жизни официантки.

— Он видел, как я входила в кладовую, — ответила я.

Доминик поднялся. Его рост заставил Гранта отступить на полшага.

— Закрой двери ресторана.

— Но гости…

— Я сказал закрыть.

Через минуту музыка в зале смолкла. Разговоры превратились в гул, а потом стихли. Доминик запер кабинет и положил ключ в карман.

— Никто не уйдёт, пока я не узнаю, кто трогал ребёнка.

— Вы вызовете полицию? — спросила я.

— Если понадобится.

Он достал из ящика маленький бумажный пакет.

Внутри лежала моя банковская карта.

Я узнала её сразу: на углу была глубокая царапина от кухонного ящика. Я держала карту в кошельке весь день. Или думала, что держала.

— Это нашли под дверью кладовой, — сказал Доминик.

На обороте карты чёрными чернилами было написано: «Подпиши увольнение, и ребёнок вернётся».

Я перестала слышать собственное дыхание.

— Я ничего не подписывала.

— Пока нет.

Доминик открыл нижний шкаф и достал плоскую папку, перевязанную медной лентой. На ней стояла дата смерти моего мужа.

— Почему у вас документы Ноя Хейса? — спросила я.

Его лицо стало жёстким.

— Потому что твой муж перед смертью пришёл ко мне.

— Он никогда о вас не говорил.

— Он боялся, что за ним следят.

Доминик разрезал ленту ножом. В папке лежал один лист, а внизу — подпись Ноя.

Я прочитала первые строки и почувствовала, как пол уходит из-под ног.

— Здесь написано, что он оставил мне доказательства преступления.

— Нет, — сказал Доминик. — Он оставил тебе имя человека, который приказал его убить.

В этот момент в коридоре раздался резкий звон разбитого стекла, а затем крик Гранта:

— Господин Моретти, ребёнок снова пропал!

Я повернулась к Аве.

Мои руки были пусты…

ЧАСТЬ 3

Мои руки были пусты, но Ава не могла исчезнуть: я сама только что прижимала её к груди.

Я обернулась. Ребёнок лежал на кожаном кресле у окна, завернутый в жёлтое одеяло. Доминик успел перехватить её до того, как она скатилась на пол.

Грант стоял в дверях, а за ним дрожал Павел.

— Никто не пропадал, — сказал Доминик. — Ты хотел, чтобы мы поверили, будто пропал.

Грант побледнел.

Павел опустил глаза.

Я заметила на его рукаве белую пыль.

— Это мука из кладовой, — сказал он торопливо. — Я заходил туда за коробками.

— В кладовой муки нет, — ответила я.

Доминик поставил Аву в мои руки и подошёл к Павлу.

— Говори.

— Я ничего не делал.

— Тогда почему твои сапоги оставили следы у винного погреба?

Павел молчал. Грант резко повернулся к нему.

— Не смей втягивать меня в свою глупость.

Эта фраза повисла в воздухе.

Доминик улыбнулся без радости.

— Спасибо, Грант. Ты только что сам назвал это общей затеей.

— Я не это имел в виду.

— А что именно?

Дверь кабинета открылась, и в комнату вошла Роза, ночная уборщица. Она держала в руках жестяную коробку для иголок. Роза работала в Белладонне двадцать два года и обычно говорила так тихо, что её никто не слушал.

— Я видела, кто унёс девочку, — сказала она.

Грант шагнул к ней.

— Роза, иди работать.

— Я всю жизнь работала, — ответила она. — А сегодня устала бояться.

Она поставила коробку на стол и достала из неё маленький латунный жетон с выцарапанной буквой «Г».

— Его уронили возле кладовой. Я нашла его час назад.

Грант посмотрел на жетон.

Доминик выхватил его.

— Такие жетоны получают только сотрудники внутренней охраны.

— Я взял ребёнка, — произнёс Павел. — Но не собирался причинять ей вред.

Я прижала Аву к себе.

— Зачем?

Павел сглотнул.

— Грант сказал, что если ты не подпишешь бумаги об увольнении и не отдашь папку Ноя, девочка исчезнет надолго. Он хотел заставить тебя обвинить себя, чтобы ты ушла, а потом получить документы.

Я посмотрела на Доминика.

— Какие документы?

Он раскрыл папку и показал лист.

— Твой муж вёл двойную бухгалтерию для людей, которые вывозили деньги через ресторан. Он собрал имена, счета и подписи. Но перед смертью передал копию Розе.

Роза кивнула.

— Ноа пришёл ко мне ночью. Сказал, что Доминик не должен увидеть эти бумаги, пока не убедится, кто из его охраны предатель.

Доминик медленно повернул голову к Гранту.

— Ты убил Ноя из-за этого?

— Это была авария, — выдохнул Грант.

— Ты сказал ему, что тормоза будут исправлены после смены, — произнесла Роза. — Я слышала разговор.

Грант бросился к коробке, но Доминик перехватил его руку. Стул с грохотом опрокинулся.

— Где вторая копия? — спросил Доминик.

Грант зашипел:

— Уже поздно. Если я не позвоню, люди заберут ресторан вместе со всеми, кто внутри.

На столе зазвонил телефон.

Номер был неизвестным.

Доминик включил громкую связь.

— У вас десять минут, — произнёс мужской голос. — Потом грузовик подъедет к заднему входу.

Роза побледнела.

— Грузовик с чем?

Голос ответил:

— С тем, что осталось от вашего прошлого.

Связь оборвалась. Доминик посмотрел на меня, потом на папку.

Изнутри выпал второй лист, которого никто не заметил.

На нём было написано имя Авы и дата её рождения.

А под ними — фраза, от которой Доминик резко поднял глаза:

«Если со мной что-то случится, ребёнок принадлежит не тому человеку, который думает, что он её отец»…