ЧАСТЬ 4
— Кто изменил карту? — спросила я.
В гостиной пахло газом, расплавленным воском и страхом. Я держала телефон у уха, а другой рукой прикрывала живот.
— Мы пока не знаем, — ответил мужчина. — Но в карте появилась отметка о тяжёлой аллергии на препарат, которого вам никогда не вводили. Если вас доставят без сознания, это может стать смертельно опасным.
Я посмотрела на Маттиаса.
Он услышал каждое слово.
— Серена, положи телефон, — сказал он.
— Продолжайте, — попросила я.
— Мы нашли вход с вашего семейного устройства. Доступ был получен сегодня в восемь двенадцать вечера.
На стене тикали старые часы. Восемь двенадцать.
Именно тогда Маттиас исчез из гостиной на семь минут.
— Отправьте сведения на номер моего адвоката, — сказала я. — И вызовите медицинскую бригаду к поместью. Здесь утечка газа.
— Уже вызвали. Но, Серена, у нас есть ещё один вопрос. Кто такой доктор Роуэн? Он представился вашим супругом и забрал из клиники копию ваших анализов.
Маттиас шагнул ко мне.
— Я хотел проверить беременность.
— Ты врачей нанимал или подделывал документы?
— Я испугался за тебя.
— Ты испугался, что я переживу эту ночь.
Марта тем временем открыла восточную дверь запасным ключом. Люди начали выходить на заснеженную террасу. Хенсли шёл, прижимая платок ко рту. Эвелин держалась за его плечо.
Виктор попытался проскользнуть следом.
Фиона встала перед ним.
— Ты никуда не уйдёшь.
— Отойди.
— Ты обещал моему брату, что только испортишь ему репутацию. Потом поджёг склад.
Виктор усмехнулся.
— Твой брат украл деньги.
— Он вернул их. Вот почему ты уничтожил архив.
Марта поставила на стол папку и раскрыла её. Под журналами лежал нотариально заверенный лист.
— В ночь пожара я не просто отключала датчики, — сказала она. — Я сохранила копию распоряжения. Но настоящая подпись принадлежит не Виктору.
Она повернула лист.
Под ним стояла подпись Маттиаса.
Я почувствовала, как что-то внутри меня окончательно оборвалось. Не любовь. Она закончилась раньше. Оборвалась надежда, что его ложь была слабостью, случайностью, попыткой спрятать любовницу.
Маттиас опустился на стул.
— Я подписал только потому, что отец сказал: если я откажусь, он уничтожит тебя финансово. Он заберёт клинику, которую ты открыла после работы в травматологии.
— И поэтому ты решил уничтожить меня физически?
— Я не знал о газе.
— Ты знал о плане.
Он сжал ладони.
— Я думал, что Хенсли уедет до начала. Я думал, тебя тоже не будет.
— Но ты привёл меня сюда беременную.
— Я не мог отменить вечер. Отец бы понял.
Эта фраза ударила сильнее признания.
Не мог отменить.
Но мог предупредить.
Мог остановить.
Мог выбрать меня.
Снаружи завыли сирены. На террасу поднялись спасатели в защитных масках. Они вывели последних гостей и перекрыли подачу газа.
Виктор попытался сорвать с Марты папку.
Она отступила и громко сказала:
— Не трогай меня. Все видели, что ты сделал.
— Ты думаешь, один журнал тебя спасёт?
— Нет, — ответила Марта. — Меня спасёт то, что я отправила копии всем членам совета ещё час назад.
Хенсли повернулся к Виктору.
— Сделка прекращена.
— Ты не понимаешь, сколько денег потеряешь.
— Я понимаю, сколько людей могло погибнуть.
Виктор смотрел на него, будто впервые увидел не партнёра, а человека, которого нельзя купить.
Маттиас встал.
— Серена, поедем со мной. Я всё исправлю.
Я рассмеялась, но смех вышел сухим и болезненным.
— Ты подделал мою подпись, подменил медицинскую карту и привёл меня в дом, где собирался убить людей. Что именно ты исправишь по дороге?
Он подошёл ближе.
— Я любил тебя.
— Любовь не прячет запасной план под котельной.
Фиона сняла с пальца тонкое кольцо и положила рядом с колье.
— Он подарил мне это после того, как подписал распоряжение, — сказала она. — Я сохранила чек.
Маттиас посмотрел на неё с таким выражением, будто она предала его первой.
— Ты всё это время использовала меня.
— Я пыталась понять, кто убил моего брата. А потом поняла, что ты не пешка.
— Я был запуган.
— Запуганные люди не подделывают согласие на медицинское вмешательство.
Я повернулась к спасательнице.
— Мне нужно в больницу. Но не с ним.
— Я поеду рядом, — сказал Маттиас.
— Нет.
Одно слово оказалось тяжелее всех его оправданий.
Марта подошла ко мне и вложила в ладонь медный жетон.
— Возьмите. Он открывает старый архивный шкаф. Там лежат бумаги о фонде и вашей клинике.
— Почему вы помогаете мне?
Она посмотрела на Маттиаса.
— Потому что однажды я не успела помочь своему сыну. Сегодня успею.
В больнице было ярко и холодно. На мониторе мерцали зелёные линии, а акушерка прикрепляла датчики к моему животу. Дочь снова толкнулась, будто требовала, чтобы я не отвлекалась.
В дверях появился Маттиас. Его не пустила медсестра.
— Я только поговорю с ней.
— Она запретила.
— Серена, я могу всё объяснить.
Я смотрела на экран, где сердце ребёнка отбивало ровный ритм.
— Объясни отцу, почему его сделка закончилась. Объясни Фионе, почему её брат умер. А мне больше ничего не объясняй.
Он стоял за стеклом, бледный, с бриллиантовым колье Фионы в кармане пальто. Потом достал телефон, набрал номер и сказал:
— Папа, я всё подписал. Я передаю Серене клинику и отказываюсь от доли.
Я подняла глаза.
Он продолжил:
— И да, я дам показания.
Это не вернуло мне девять лет. Не отменило страх. Не стерло его руки на моём локте и запах газа в гостиной.
Но впервые его решение стоило ему чего-то настоящего.
Виктора задержали у поместья по заявлению совета и показаниям Марты. Маттиаса не увезли вместе с ним: он сам передал документы, включая поддельную медицинскую карту, и согласился на отдельное расследование. Эвелин передала ключи от архивной комнаты Хенсли, а Хенсли заморозил все счета фонда.
Фиона пришла ко мне утром. Без украшений.
— Я не жду прощения, — сказала она.
— Я и не обязана его давать.
— Знаю.
Она положила на стол чек за колье.
— Это нужно для дела.
Я посмотрела на цифры.
— Заберите себе.
— Зачем?
— Чтобы оплатить адвоката и похороны брата. Остальное отправьте Марте. Её сыну нужна операция.
Фиона долго молчала, потом кивнула.
Через несколько часов я подписала документы на клинику. Не потому, что Маттиас отдал её мне. Она была моей задолго до его подписи. Я создала её после ночной смены, когда поняла, сколько женщин приезжают в травмпункт одни и боятся признаться, что дома опаснее, чем на улице.
Теперь я собиралась открыть при ней отделение для беременных, которым некуда идти.
Марта согласилась стать руководителем службы безопасности.
Её первым распоряжением было заменить все старые замки и убрать из подвала газовый вентиль, который столько лет служил чужим планам.
Маттиас написал мне письмо. Я не стала его читать сразу. Когда открыла через неделю, там было всего несколько страниц с фактами: счета, фамилии, даты. Ни одного обещания вернуть прошлое.
В конце он написал, что будет отвечать за каждую подпись.
Я сложила письмо и передала его адвокату.
Не ему.
Мне позвонили из родильного отделения вечером. Врач сказала, что ребёнок в порядке, а изменённую запись из карты удалили и сохранили как доказательство.
Я положила телефон рядом с медным жетоном Марты.
На его поверхности осталась тонкая царапина от старого замка.
Я провела по ней пальцем, когда дочь снова толкнулась.
— Мы всё-таки дошли, — сказала я ей.
За стеной медсестра включила аппарат, и ровный звук сердцебиения заполнил палату.
Он был сильнее сирен, сильнее лжи и сильнее фамилии Дрей.
И в этот раз его нельзя было подделать.
Пропустили начало?
