Меня уже отпевали, когда муж надел моё наследство на сестру — но после одного детского крика его лицо побледнело

Я очнулась в собственном гробу и увидела, как мой муж застёгивает на шее моей сестры бабушкино золотое ожерелье.

Я не могла поднять веки полностью. В носу стоял приторный запах туберозы, язык пересох, а тело превратилось в тяжёлый неподвижный камень. Сквозь узкую щель между крышкой и краем гроба я видела гостиную матери: кремовые занавески, деревянные часы, пластиковые стулья и свечи, коптившие у моей фотографии.

Меня отпевали.

— Она ещё даже не похоронена, а вы уже раздаёте её вещи, — всхлипнула мама.

Её голос дрожал, но я знала этот дрожащий голос. Так она говорила только тогда, когда пыталась скрыть страх.

Престон держал ожерелье двумя пальцами. Маленький золотой медальон качался у Сабины на груди и тихо постукивал по бусинам. Этот звук я помнила с детства: бабушка надевала украшение перед каждым семейным праздником.

— Рене сама хотела, чтобы оно досталось Сабине, — ответил муж. — Зачем оставлять его в ящике?

Я хотела закричать. Хотела разорвать ткань, ударить его ногой, вцепиться сестре в лицо. Но пальцы не слушались. Только сердце билось так сильно, что я боялась: его услышат.

Последним, что я помнила, было тёплое молоко с корицей.

Накануне вечером я стояла на кухне и показывала Престону выписку из банка.

— Куда ушли сорок две тысячи? — спросила я.

— В дело.

— Какое именно?

— Рене, я устал от твоих подозрений.

Сабина тогда вошла с кружкой, улыбнулась и сказала, что я бледная.

— Выпей. Ты весь день ничего не ела.

Через десять минут стены поплыли, а голос Престона стал далёким.

Теперь он говорил совсем другим тоном.

— Как только страховая компания перечислит пятьсот тысяч, займёмся домом.

Сабина коснулась медальона и судорожно сглотнула.

— А если кто-нибудь начнёт задавать вопросы?

— Никто не начнёт.

— Я боялась, что она почувствует вкус.

Престон тихо рассмеялся.

— Я сказал, сколько добавить. Она отключилась быстрее, чем я ожидал.

Меня убивали ради денег.

Моя сестра и мой муж стояли рядом с моим гробом и обсуждали, кому достанется моя жизнь.

В этот момент в комнату вошёл Джулиан, семилетний сын Сабины. В руке он держал надкушенное печенье, и на его синем свитере осталось пятно шоколада.

Он наклонился к щели крышки.

Я собрала всё, что осталось во мне, и моргнула.

Печенье выпало из его пальцев.

— Мама… — прошептал он.

Сабина резко обернулась.

— Что ты там делаешь?

Джулиан не отрывал от меня глаз.

— Тётя Рене смотрит на меня.

Комната замерла. Престон быстро схватил мальчика за плечо.

— Не выдумывай. У мёртвых иногда остаются открытыми глаза.

— Она моргнула! — закричал Джулиан.

Мама шагнула к гробу, но Престон перегородил ей дорогу.

— Дебора, не устраивайте сцену. Пора закрывать крышку.

Он наклонился, и я увидела на его манжете каплю воска. Его лицо оказалось совсем близко.

Я попыталась пошевелить рукой.

Один палец дрогнул.

Затем ещё один.

Престон уже заносил руку к крышке, а Джулиан кричал, что я живая, когда из коридора донёсся резкий звонок телефона и мама вдруг сказала:

— Подождите. Сначала пусть офицер посмотрит вот на эту папку…

ЧАСТЬ 2

— Подождите. Сначала пусть офицер посмотрит вот на эту папку…

Престон застыл, не дотянувшись до крышки. На его запястье блеснули часы, подаренные мной на нашу годовщину. Я смотрела на них и думала только об одном: он носил их в тот день, когда решил меня убить.

— Какой ещё офицер? — спросила Сабина.

Мама прижала к груди коричневую папку. Края её были испачканы землёй.

— Тот, кому я позвонила.

Престон побледнел, но быстро усмехнулся.

— Дебора, вы расстроены. Отдайте мне это.

— Не подходи ко мне.

Впервые за утро голос матери прозвучал твёрдо. Я услышала, как Джулиан всхлипнул, а потом ногтем провела по атласной подкладке. Раз. Ещё раз. Третий раз.

Мальчик услышал.

— Бабушка, внутри кто-то стучит!

Престон рванул крышку вниз. Темнота обрушилась мгновенно. Дерево легло на замки, и через секунду гроб подняли.

Моё тело качнулось. Голова ударилась о мягкий валик, а в горле застрял беззвучный крик. Я чувствовала каждый шаг носильщиков и слышала, как Сабина шепчет мужу:

— Если Джулиан расскажет, всё рухнет.

— Я уже позаботился об этом, — ответил Престон.

Колёса заскрипели по крыльцу. Затем хлопнула дверца машины.

Я ждала, что мы поедем на кладбище Фернхейвен. Но автомобиль резко набрал скорость. Двигатель взвыл, и гроб сдвинулся на несколько сантиметров.

— Мы едем не туда, — сказала незнакомая женщина.

— Изменились планы, — ответил Престон. — Направляемся прямо в крематорий.

Крематорий.

Слова ударили сильнее любой боли. Он не собирался рисковать тем, что я проснусь в земле. Он хотел уничтожить тело вместе со всеми доказательствами.

Я пыталась двинуть ногой. Безуспешно. На губах выступил холодный пот, хотя внутри было жарко.

Машина вдруг затормозила. Кто-то снаружи закричал:

— Полиция! Заглушите двигатель!

Джулиан завопил:

— Она живая! Бабушка вызвала полицию!

Послышались тяжёлые шаги, хлопок дверцы и мужской голос:

— Всем оставаться на местах!

Я почти поверила, что спасена. Но затем услышала маму. Она говорила спокойно, будто читала список покупок.

— Офицер, прежде чем вы откроете гроб, вы должны знать одну вещь.

Престон заорал:

— Не слушайте её! Она не в себе!

— В подвале моего дома лежит тело человека, которого убил Престон, — продолжила мама. — И это не единственное преступление.

Сабина заплакала.

— Мама, замолчи!

— Нет. Я слишком долго молчала.

Снаружи стало тихо. Я слышала, как по металлической стенке машины стучит чей-то перстень.

— Кто погиб? — спросил офицер.

— Мартин Хейл, бухгалтер Рене. Он пришёл ко мне прошлой ночью. Сказал, что нашёл доказательства перевода сорока двух тысяч. Через десять минут после него приехал Престон.

У меня перехватило дыхание. Мартин. Я знала его девять лет. Он всегда носил коричневую жилетку и говорил, что цифры не умеют лгать.

Престон забил кулаком по стенке машины.

— Она сама убила его! Она пытается свалить всё на меня!

— Тогда почему его кровь на вашем багажнике? — спросила мама.

Снаружи кто-то резко выдохнул.

Замки гроба щёлкнули. Крышка начала подниматься, и в узкую полосу света попало лицо незнакомого офицера.

— Рене, если вы меня слышите, не пытайтесь вставать, — сказал он. — Мы уже вызвали врача.

Я хотела ответить, но язык оставался неподвижным.

Мама наклонилась ко мне и прошептала:

— Держись, девочка. Я нашла не только тело Мартина. Я нашла то, что он оставил тебе.

Она раскрыла папку прямо над моим лицом, но прежде чем я увидела первую страницу, из кармана офицера зазвонил телефон.

Он выслушал сообщение, и выражение его лица изменилось.

— Мисс Рене, — сказал он, — страховая компания только что подтвердила: ваше заявление на выплату уже подписано вашим мужем. Но есть одна проблема. Подпись поставлена сегодня утром…

ЧАСТЬ 3

— Подпись поставлена сегодня утром…

Крышка гроба откинулась полностью, и дневной свет обжёг глаза. Женщина-фельдшер прижала пальцы к моей шее, затем резко крикнула:

— Пульс есть! Она жива!

Меня вытащили на носилках прямо возле служебной площадки крематория. На бетоне лежали мокрые листья, а рядом стояла машина с открытым багажником. На его краю темнело бурое пятно.

Престона удерживали двое полицейских. Сабина сидела у стены, прижимая к груди бабушкино ожерелье. Джулиан спрятал лицо в мамином пальто.

Я могла двигать губами, но голос вернулся только в машине скорой помощи.

— Не… кремируйте… меня.

Фельдшер наклонился ближе.

— Вы в безопасности. Кто это сделал?

Я посмотрела на Престона.

— Молоко. Корица. Сабина.

Сестра зарыдала.

— Я не хотела, чтобы она умерла! Он сказал, что это просто сильное снотворное!

— Ты сама положила порошок, — процедил Престон.

Эта фраза повисла над площадкой тяжелее дыма. Сабина уставилась на него.

— Ты сказал, что Рене всё равно умрёт от сердца.

— Замолчи!

— Ты обещал мне дом.

— Я сказал замолчи!

Офицер повернулся к матери.

— А теперь расскажите про Мартина Хейла.

Мама достала из папки лист, сложенный вчетверо. Бумага была покрыта красными пятнами по краю.

— Мартин пришёл ко мне в половине первого ночи. Он сказал, что Престон переводил деньги с благотворительного счёта Рене на фирму-призрак. Рене собирала средства для детского отделения больницы, а мой зять выводил их через подставного поставщика.

Я закрыла глаза. Вот куда ушли сорок две тысячи. Не в его бизнес. В его долги.

— Мартин хотел отнести документы в банк утром, — продолжила мама. — Но Престон ударил его тяжёлым подсвечником. Я увидела это из лестничного пролёта. Он подумал, что я сплю.

— Почему вы не вызвали помощь? — спросил офицер.

Мама посмотрела на меня.

— Потому что он запер меня в кладовой. Я выбралась только под утро. Мартин был мёртв. Я спрятала его в подвале, чтобы Престон не нашёл папку. Потом он приехал за Рене. Я поняла, что должна притвориться покорной и дождаться момента.

Престон дёрнулся.

— Она лжёт!

— Тогда объясните вашу подпись, — сказал офицер.

Он поднял телефон с сообщением страховой компании. Заявление было отправлено с планшета Престона в восемь сорок две утра, когда он стоял у моего гроба.

Сабина сорвала с шеи ожерелье.

— Ты говорил, что она уже умерла!

— Я думал, что она умерла!

— Ты сам сказал, что добавил порошок!

Престон осёкся. Его рука сжалась, и на костяшках проступила кровь.

Фельдшер ввёл мне лекарство. Я ещё успела увидеть, как полицейский надевает на Престона наручники, а мама передаёт ему папку Мартина.

Но затем зазвонил телефон офицера.

Он выслушал собеседника, взглянул на меня и сказал:

— Есть ещё одна подпись. В завещании вашей бабушки указано, что ожерелье нельзя передавать Сабине, если Рене погибнет при подозрительных обстоятельствах. Оно должно перейти в больничный фонд.

Сабина побледнела.

— Значит, даже если Рене умрёт, дом и деньги не достанутся нам?

Мама сжала край папки.

— Не только дом.

Офицер достал последний лист.

— Завещание вступает в силу немедленно. Но нотариус сообщает, что в нём есть условие, о котором Престон, похоже, не знает. Если попытка убийства подтверждается, всё имущество передаётся человеку, указанному в приложении.

— Кому? — спросила я.

Офицер посмотрел на маму, и та побледнела ещё сильнее.

— Вашему отцу, — сказал он. — Но ваша мать утверждала, что он умер двадцать лет назад…

В этот момент в телефоне снова раздался звонок. На экране высветилось имя, от которого мама выронила папку…