ЧАСТЬ 4
Женщина вошла через несколько минут.
Она была невысокой, в выцветшем синем свитере и резиновых сапогах, покрытых белыми следами соли. В руках она держала папку, прижатую к груди, будто боялась, что ветер вырвет её и унесёт в море.
Мать увидела её и отступила.
— Нора, — сказала она.
— Значит, ты всё-таки помнишь моё имя.
Нора поставила папку на стол. Ей было около шестидесяти, но спина оставалась прямой, а взгляд — твёрдым.
— Дженна, я была диспетчером на спасательной станции, которую твой отец построил на этом острове. После его смерти Эвелин закрыла станцию и сказала всем, что проект провалился.
— Почему вы молчали пятнадцать лет?
Нора посмотрела на мою мать.
— Потому что у меня был сын. Он работал на её складе. Эвелин пригрозила, что лишит его работы и выставит виновным в краже оборудования.
Мать резко подняла подбородок.
— Не драматизируй.
— Я нашла журнал твоего мужа, — ответила Нора. — И сохранила копию последнего отчёта.
Она раскрыла папку. Бумага была жёлтой, края потрескались, но подпись отца оставалась чёткой.
В отчёте говорилось, что деньги фонда не исчезли. Они были направлены на тайное строительство подземного хранилища под маяком. Там должны были находиться карты опасных рифов, сведения о незаконном сбросе топлива и доказательства того, что несколько крупных перевозчиков намеренно оставляли неисправные суда в опасной зоне, чтобы получать страховые выплаты.
Мой отец собирал доказательства.
Именно поэтому он не мог передать проект открыто.
— Он собирался назвать имена? — спросила я.
— Когда фонд перейдёт к вам, — сказала Нора. — Он боялся, что Эвелин продаст информацию тем, кого она защищала.
Кин резко выпрямился.
— Это невозможно.
Нора вынула второй лист.
— Вот список переводов. Деньги проходили через вашу фирму, господин Кин. Вы были не просто юристом. Вы помогали Эвелин выводить средства.
Лицо Кина стало багровым.
— Я выполнял поручения клиента.
— Тогда объясните, почему половина платежей ушла на ваш личный счёт.
Он схватил папку, но Томас перехватил его руку. Рабочие у стены попятились. Нотариус снял очки и долго протирал их краем платка.
Марк смотрел на мать так, будто видел её впервые.
— Ты знала, что отец не погиб случайно?
В комнате стало тихо.
Мать не ответила сразу.
Я почувствовала, как ладони похолодели.
— Что значит «не случайно»?
Нора достала из папки последний документ.
— В ночь его смерти он позвонил мне со старого маяка. Сказал, что кто-то отключил сигнальный огонь и повредил двигатель его катера. Он собирался показать мне список переводов. До станции он не добрался.
— Ты знала? — спросила я мать.
Она села на стул.
Кремовое пальто смялось на плечах.
— Я не убивала его.
— Я спросила не это.
Мать закрыла лицо руками.
— Он хотел забрать тебя и Марка. Хотел уехать, оставить мне долги и позор. Я нашла его записи после смерти и поняла, что без денег мы потеряем всё.
— Поэтому ты украла фонд?
— Я платила по обязательствам.
— Ты тратила деньги на дома, украшения и счета Кина.
— Я удерживала семью вместе!
Марк отступил от неё.
— Ты удерживала нас рядом с собой, потому что боялась остаться одна.
Эта фраза ударила мать сильнее любого обвинения. Она посмотрела на сына, затем на меня.
— Если ты откроешь хранилище, всё закончится. Люди, которым отец угрожал, не оставят тебя в покое.
— А ты решила, что лучше первой уничтожить меня?
— Я хотела, чтобы ты подписала отказ и уехала. Я бы вернула часть денег, закрыла долги Марка, а остров продала тем, кто предложил больше.
— Ты хотела продать место, которое отец строил для спасения людей.
— Я хотела выжить.
Нора тихо сказала:
— Выживание не требует чужой подписи, Эвелин.
Мать достала из сумочки ключ и положила его на стол.
— Кин не знает, что хранилище открывается двумя ключами. Второй был у твоего отца. Я искала его пятнадцать лет.
Томас достал из кармана медный ключ.
— Этот?
Мать посмотрела на него и горько усмехнулась.
— Он никогда не доверял мне.
Я взяла ключ у Томаса.
— А мне доверял.
Мы поднялись к маяку под усиливающимся ветром. Рабочие остались внизу, Кин тоже. Нора шла впереди, мать — последней. На винтовой лестнице пахло ржавчиной и керосином. На стенах сохранились отметки высоты волн, сделанные отцом карандашом.
У основания лампы обнаружилась металлическая панель. Вставив ключ, я повернула его. Мать достала второй и долго держала в пальцах.
— Если ты откроешь, назад дороги не будет.
— Её не было с того дня, когда ты выгнала меня на улицу.
Она вставила ключ.
Механизм щёлкнул, и часть пола отъехала в сторону. Под ним открылась лестница.
В хранилище стояли ящики с картами, журналами и плёнками измерений. На стене висела большая карта побережья, испещрённая красными отметками. В центре отец прикрепил фотографию маленькой меня у штурвала.
Под фотографией была записка: «Дженна, если ты это читаешь, значит, ты уже умеешь отличать страх от осторожности».
Я прижала пальцы к бумаге.
Нора объяснила, что документы можно передать независимому морскому фонду и нескольким семьям погибших моряков. Но сначала нужно было решить, что делать с украденными деньгами и с компанией Марка.
Марк сам положил на стол папку с подделанными договорами.
— Я подпишу признание, — сказал он. — И верну всё, что ещё осталось.
— У тебя почти ничего не осталось, — ответила я.
— Тогда отдам то, что смогу. Буду работать на восстановлении станции.
Я посмотрела на его дрожащие руки.
— Не ради прощения.
— Я знаю.
Кин попытался уйти с острова до прибытия следующего катера, но нотариус забрал у него портфель и передал документы независимому представителю фонда. Эвелин не задерживали и не унижали. Я лишь отстранила её от всех счетов, связанных с наследством, и потребовала вернуть украшения и недвижимость, оплаченные деньгами фонда.
Самым тяжёлым оказалось не это.
Тяжёлым было решить, что делать с матерью.
Она осталась в гостевом коттедже до утра. Потом пришла в мой кабинет без пальто. В руках у неё была та самая серебряная ручка.
— Я принесла её, — сказала она.
— Зачем?
— Потому что ты оставила её на столе в тот вечер. Я забрала её после твоего ухода.
Я не протянула руку.
— Оставь себе.
— Я не заслуживаю ничего твоего.
— Это не наказание. Это граница.
Мать кивнула. На её лице больше не было привычной властности.
— Ты правда не вернёшься?
— Я не уходила из семьи. Я ушла из места, где меня заставляли быть удобной.
Она села напротив.
— Марк меня ненавидит.
— Он злится. Это не одно и то же.
— А ты?
Я посмотрела на фотографию отца, лежавшую рядом с картой побережья.
— Я пока не знаю.
Мать впервые не потребовала ответа.
Через неделю в старой радиорубке снова заработал передатчик. Нора составила список семей, которым нужно было сообщить правду. Томас начал ремонтировать гостевые коттеджи. Марк остался на острове и каждый день разбирал архивы, отмечая возвращённые средства в отдельной книге.
Я не превратила Воронью Скалу в семейное убежище.
Я сделала из неё то, что задумал отец: место, где капитаны могли получить помощь, а семьи — узнать, почему их близкие не вернулись с моря.
В первый день работы станции я поднялась к маяку одна. Внизу Нора проверяла радиостанцию, Марк таскал ящики, а мать стояла у пристани и ждала лодку на материк.
Перед тем как уйти, она повернулась к башне.
Я не махнула ей рукой.
Но и не отвернулась.
Внутри маяка механизм начал вращаться. Луч прошёл по чёрной воде, скользнул по скалам и остановился на старой отметке, которую отец оставил рядом с фотографией маленькой девочки.
На стене медленно проступили слова, выведенные его почерком:
— Если потеряешь берег, ищи тех, кого ещё можно вывести к свету.
Пропустили начало?
