ЧАСТЬ 4
Я приехал к Драй-Крик через двадцать минут.
У ворот стояли два внедорожника и грузовой фургон без опознавательных знаков. Конрад держал в руке папку, а рядом с ним нервно переминался молодой человек в дорогом пальто.
— Они сказали, что мост уже не твой, — бросил Конрад.
Я заглушил двигатель.
— Кто они?
Молодой человек показал удостоверение представителя девелоперской компании.
— Я Оливер Кейн. Этот участок входит в территорию будущего расширения Стоунхейвена.
— Вчера он принадлежал Конраду, — сказала Лорел, выходя из моей машины.
— Вчера, возможно, — ответил Оливер. — Вот договор предварительной продажи.
Он раскрыл папку.
На последней странице стояла подпись Конрада.
Старик посмотрел на неё и выругался.
— Это не моя подпись.
— Её заверил нотариус, — сказал Оливер.
Лорел взяла документ. Её лицо стало жёстким.
— Нотариус умер два года назад.
— Это не доказывает подделку.
— Зато дата доказывает. Здесь указано, что соглашение подписано в понедельник. В понедельник Конрад лежал в больнице с воспалением лёгких.
Оливер побледнел, но быстро взял себя в руки.
— Мы разберёмся с этим в установленном порядке.
— Разбирайтесь, — сказал я. — Но до этого ни одна ваша машина не проедет по мосту.
Он усмехнулся.
— Вы думаете, у вас есть время? Банк уже требует обеспечения. Если Стоунхейвен не начнёт строительство, инвесторы заберут участок.
Вот чего на самом деле хотела Фелисити.
Не мои двадцать восемь акров.
Ей нужен был весь западный коридор — дорога, мост и полоса земли между ними. Без него новый квартал невозможно было построить в заявленном масштабе. Она пыталась купить мои акры за бесценок, перекрыть дорогу, заставить меня уступить, а затем включить мост в пакет для инвесторов.
Но она просчиталась.
Она не знала о праве моего отца.
И не знала, что Конрад хранил оригинал старого договора в металлическом шкафу под мастерской.
Мы вернулись к нему домой. В кладовке пахло керосином и сухими опилками. Конрад достал ключ из жестяной коробки, спрятанной за банкой с гвоздями.
— Я думал, это бумаги по старому заводу, — сказал он.
Внутри лежала карта мостовой площадки, подписанная инженером округа двадцать девять лет назад. На обратной стороне была запись: «Проезд сохраняется для промышленных перевозок соседних участков при смене владельца».
Лорел прочитала её вслух.
— Это не просто мост. Это часть общего транспортного коридора.
— Значит, Стоунхейвен не сможет закрыть его даже после покупки? — спросил я.
— Не сможет. Но и ты не можешь использовать его как личную ловушку. Любой законный промышленный пользователь имеет право обратиться за доступом.
Я посмотрел на Конрада.
— Тогда мы оформим честный доступ для всех.
— А Стоунхейвен?
— В том числе. Если они подпишут настоящие документы.
Лорел удивлённо подняла глаза.
— После всего, что они сделали?
— Я не собираюсь становиться их копией.
Через два часа мы встретились в переговорной комнате окружного инженерного управления. За длинным столом сидели Фелисити, Стерлинг, Оливер, Лорел, Конрад и я.
Фелисити выглядела уставшей. На столе перед ней лежали уведомление банка, копия перевода Томасу Беллу и заключение почерковеда по подписи Конрада.
— Вы подделали договор, — сказала Лорел. — И использовали подставную фирму для давления на свидетеля.
— Я не подписывала этот договор.
— Но вы поручили его подготовить.
Фелисити посмотрела на Оливера.
— Ты сказал, что всё согласовано.
Оливер побледнел.
— Вы сами сказали, что Конрад готов продать.
— Я сказала купить участок законно.
— Вы сказали, что документы будут нужны только после закрытия дороги.
В комнате стало очень тихо.
Фелисити медленно повернула к нему голову.
— Подумай, что говоришь.
— Я думаю уже третьи сутки, — ответил Оливер. — Мой отец вложил туда всю семейную компанию. Вы обещали, что мост и западная земля принадлежат нам. А теперь банк требует вернуть сорок миллионов.
Стерлинг закрыл лицо ладонью.
— Господи, Фелисити.
Она посмотрела на меня, и в её взгляде впервые не было уверенности.
— Если я уйду, проект разрушится. Две сотни рабочих потеряют контракты. Посёлок останется с недостроенными фундаментами.
— Это последствия не моего решения, — сказал я.
— Ты мог бы продать землю и всё закончить.
— А вы могли попросить доступ, а не запирать меня.
Фелисити сжала пальцы.
— Мне нельзя было просить.
Лорел нахмурилась.
— Почему?
Фелисити долго смотрела на папку, потом сказала:
— Потому что мой совет директоров уже заложил будущий квартал. Они продали инвесторам право на строительство, которого у нас не было. Если бы я призналась, что коридор не принадлежит Стоунхейвену, меня бы сняли в тот же день.
— Поэтому вы решили переложить риск на меня, — сказал я.
— Я решила выиграть время.
— За счёт моих людей.
Она ничего не ответила.
Я достал подготовленный договор.
— Ларкин-Кат-офф открывается для моего бизнеса немедленно. Вы признаёте зарегистрированный сервитут и оплачиваете восстановление дороги. Мост Драй-Крик получает общий промышленный режим: письменная лицензия, страховка, предельный вес и деньги на ремонт. Ваш проект может пользоваться им на тех же условиях, что и все остальные.
Стерлинг взял бумаги.
— Это спасёт стройку.
— Возможно, — сказал я. — Но только если вы откажетесь от двадцати восьми акров. Земля останется моей.
Фелисити закрыла глаза.
Её главная ставка исчезала прямо перед ней.
— Без этой земли план придётся уменьшить, — прошептал Оливер.
— Тогда уменьшайте, — ответил я.
В тот же вечер ворота на Ларкин-Кат-офф открыли. Я стоял рядом с Эвереттом, когда первый мой грузовик медленно проехал по мокрому щебню.
Эверетт не смотрел мне в глаза.
— Я предал тебя, — сказал он.
— Ты испугался.
— Я продал дорогу, которой пользовался твой отец.
— Ты продал землю. Но право он успел оставить мне.
Эверетт провёл ладонью по деревянной стойке ворот.
— Фелисити обещала, что застройка спасёт весь район.
— Спасение не начинается с того, что одного человека запирают внутри его бизнеса.
Через неделю Томас Белл передал оригинал расписки окружному архиву. Банк расторг кредит на расширение, а совет Стоунхейвена снял Фелисити с должности. Не из-за морали. Инвесторы просто больше не хотели доверять женщине, которая пыталась скрыть сервитут и допустила подделку.
Стерлинг остался руководителем уменьшенного проекта. Он подписал договор на мост и лично приехал проверить, как установили новые весовые датчики.
Конрад получил деньги за каждый коммерческий проезд и впервые за много лет отремонтировал крышу над мастерской.
Лорел внесла имя моего отца в официальный реестр сервитута.
Я не продал двадцать восемь акров.
На их краю я оставил старую жестяную кружку с выцарапанной датой — ту самую, что стояла рядом с картами в ночь, когда я искал выход. Потом передумал и забрал её с собой. Она слишком легко могла снова понадобиться.
Последний разговор с Фелисити произошёл у моста в день подписания общего соглашения. Она приехала одна. В руках у неё не было папки, только связка ключей от ворот, которые она больше не имела права закрывать.
— Ты мог полностью уничтожить меня, — сказала она.
— Я мог рассказать всё инвесторам раньше.
— Почему не сделал?
— Потому что мне нужен был работающий мост, а не чужие руины.
Она посмотрела на стальные балки под нами.
— Ты правда думаешь, что мой проект ещё можно спасти?
— Не мой проект.
— Но ты всё равно помог.
— Я защитил маршрут. Остальное — ваша работа.
Фелисити протянула мне ключи.
— Возьми.
Я не стал их брать.
— Отдайте Конраду.
— Он меня ненавидит.
— Тогда впервые отнесите их человеку, перед которым вы действительно виноваты.
Она долго стояла у ограждения, потом пошла к дому Конрада пешком. Старик увидел её из мастерской и не вышел навстречу. Но и не закрыл перед ней ворота.
Я уехал, когда на мост въехал первый тягач Стоунхейвена. На его борту висела новая табличка с правилами проезда, а под ней — маленькая металлическая пластина:
«Доступ сохранён по праву Гранта Рурка, согласно договору, подписанному его отцом».
Водитель притормозил, и я услышал, как его тяжёлые колёса легли на бетонный пролёт.
Под мостом вода унесла последний обломок старой деревянной таблички.
На ней ещё можно было разобрать два слова: «Проезд закрыт».
Пропустили начало?
