ЧАСТЬ 4
…Я перечитала строку, пока буквы не начали расплываться.
— Моего отца нет в живых, — сказала я.
— Он умер восемь лет назад, — ответила Елена.
— Тогда о чем она пишет?
За окном разбилось второе стекло. Эрик отступил к детской кроватке, прикрывая Оуэна плечом. Мама достала из коробки жестяной медальон и сжала его так, что края впились в ладонь.
— Твой отец был не тем человеком, за которого себя выдавал, — сказала она.
— Хватит говорить загадками.
— Он не был вашим биологическим отцом.
Виктор дернул дверь снаружи.
Петли застонали.
Я посмотрела на старую справку. В графе «отец» стояла фамилия Морено, но подпись была сделана не рукой моего отца. Я знала его подпись: он подписывал мои школьные дневники, банковские бумаги, открытки на день рождения. Эта была другой — слишком ровной, с длинной чертой под фамилией.
— Кто он? — спросила я.
Елена опустила голову.
— Я не знаю настоящего имени. Знаю только, что он работал в родильном доме. Он помог мне исчезнуть из города и устроил Ребекку в семью Лейна. Взамен потребовал, чтобы я молчала о том, что произошло той ночью.
— Что произошло?
Мама провела пальцем по обожженному краю фотографии.
— Родилась не одна пара близнецов. В ту ночь перепутали две медицинские карточки. Ты и Ребекка были дочерьми моего мужа. Но на несколько часов рядом с вами лежал мальчик, которого мать умерла при родах. Тот человек подменил записи, чтобы продать ребенка бездетной семье.
Я смотрела на нее, не понимая.
— При чем здесь Оуэн?
— Ребекка нашла эту женщину. Она узнала, что мальчик умер в младенчестве, а деньги исчезли. Но она также выяснила, что человек, который все это организовал, не исчез. Он стал владельцем частного агентства опеки.
Эрик побледнел.
— Виктор Лейн.
Мама кивнула.
Снаружи раздался скрежет металла.
— Он не пришел за Оуэном, — сказала я. — Он пришел за документами.
— И за ребенком, — ответил Эрик. — Ребекка собиралась раскрыть его схему. Оуэн — единственный живой наследник ее дела.
Дверь распахнулась.
В комнату ворвался Виктор Лейн — высокий, мокрый, с рассеченной бровью. В одной руке он держал папку, в другой — телефон. За ним стоял его помощник, но тот сразу отступил, увидев Елену.
— Вы не понимаете, во что вмешались, — сказал Виктор.
— Я понимаю, что вы пришли в мой дом, — ответила я.
— Этот ребенок под моей опекой.
— Покажите документ.
Он поднял папку.
— Здесь все законно.
Мама шагнула вперед.
— Ты убил Ребекку.
Виктор усмехнулся.
— Она погибла в аварии.
— Я видела твою машину у больницы.
— И что?
— И слышала, как ты сказал врачу: «Если она заговорит, вам придется отвечать вместе со мной».
Виктор резко повернулся к ней.
— Ты все равно молчала тридцать семь лет.
Мама вынула из кармана маленький ключ.
— Не все это время.
Она открыла медальон. Внутри оказалась тонкая пластинка с выгравированными цифрами — номером банковской ячейки. Елена передала мне письмо.
— Ребекка оставила доступ у нотариуса. Там лежит оригинал договора и список всех детей, которых Виктор передал через свое агентство.
Лицо Виктора изменилось.
Он бросился к ней, но Эрик успел перехватить его руку. Папка упала на пол, документы разлетелись по ковру, и среди них оказалась фотография Ребекки с Оуэном.
Малыш заплакал.
Я взяла его на руки.
Он сразу уткнулся лицом мне в шею, будто знал этот запах всю жизнь. Его маленькая ладонь зацепилась за цепочку медальона.
Виктор застыл.
— Отдайте ребенка, — процедил он.
— Нет.
— Вы не имеете права.
— А вы имели право продать мою сестру?
Он дернулся к двери, но внизу уже послышались голоса. Нотариус приехал не один. С ним были представители службы защиты детей и два сотрудника отдела расследований. Виктор понял, что его помощник успел отправить документы по электронной почте, пока мы спорили наверху.
Елена подошла к нему вплотную.
— Ты говорил, что Ребекка никому не нужна.
Виктор усмехнулся, но улыбка сорвалась.
— Она была слабой.
— Нет, — сказала мама. — Слабой была я.
Эти слова ударили сильнее, чем крик.
Виктор попытался вырваться.
Его помощник отступил к стене и поднял руки.
— Я могу все подтвердить, — сказал он. — У меня есть счета и переписка. Я не знал, что он собирался ее убить.
Виктор повернулся к нему.
— Замолчи.
— Вы сами приказали убрать машину с места аварии.
Елена закрыла глаза.
Я прижала Оуэна к себе и почувствовала, как он перестал плакать. За его ухом виднелась маленькая красная дуга — тот самый знак, из-за которого моя жизнь раскололась пополам.
В больнице Кливленда Ребекка успела подписать временное распоряжение: если с ней что-то случится, Оуэн должен остаться у Эрика и Клэр до установления родства. Она знала, что Эрик не бросит его. И знала, что я сначала возненавижу их обоих, прежде чем пойму.
Я поняла не сразу.
Сначала я злилась на Эрика за молчание.
— Ты должен был рассказать мне в тот день, когда узнал, — сказала я ему позже, пока Оуэн спал в больничной палате.
— Я боялся, что ты увидишь в нем только напоминание о нашем ребенке.
— А я увидела в нем сына Ребекки.
Эрик кивнул.
— Она просила, чтобы я назвал тебя сестрой Оуэна, если ты согласишься.
Я посмотрела на него.
— Она знала, что я соглашусь?
— Она надеялась.
Елена сидела у окна, сжимая фотографию двух младенцев. На ней больше не было пальто, но на запястье остался след от жестяного медальона.
Я подошла к ней.
— Я не могу простить тебе все сразу.
— Я не прошу.
— Ты украла у меня сестру.
— Да.
— И заставила Ребекку прожить жизнь, думая, что ее бросили.
— Да.
Мама подняла глаза.
— Но я хочу назвать ее имя вслух, пока еще могу.
На следующий день она подписала заявление и передала нотариусу все, что хранила тридцать семь лет. Виктора отстранили от управления агентством, его счета заморозили, а списки детей стали частью расследования. Помощник дал показания. Виновные в аварии были найдены по дорожным платежам и ремонту машины.
Это не вернуло Ребекку.
Ничто не могло ее вернуть.
Но Оуэн остался с нами. Не как тайна. Не как долг. Как мальчик, которого его мать успела защитить даже после смерти.
Через неделю я принесла домой не кроватку, а старое одеяло с вышитыми лодками. Его нашли среди вещей Ребекки. На внутренней стороне, там, где никто не заметил, были вышиты две буквы: «К» и «Р».
Я положила одеяло рядом с Оуэном.
Он проснулся, схватил край ткани и потянул к себе.
Эрик стоял у стены.
— Он похож на тебя, — сказал он.
— Нет, — ответила я. — Он похож на нее.
В тот вечер мама пришла к нам без коробок и документов. Она принесла только фотографию. Мы поставили ее над кроваткой: молодая Елена держала двух девочек, а между ними виднелся край одеяла с маленькими лодками.
На обороте я дописала имя, которое у нас отняли:
«Ребекка Морено. Первая дочь Елены. Мать Оуэна. Моя сестра».
Оуэн тихо сопел, прижимая ладонь к красной отметине под ухом.
И в эту ночь две вышитые лодки поплыли в одну сторону.
Пропустили начало?
