ЧАСТЬ 4
…Андрей медленно опустил телефон.
Наталья смотрела на него, прижимая Софью к плечу.
— Кто это был?
Он не ответил.
Тамара закрыла папку и крепко сжала её у груди.
— Я думаю, теперь объяснять придётся не мне.
— Это не так, — сказал Андрей. — Всё совсем не так.
— Тогда расскажи, как именно, — попросила я.
Он провёл ладонью по лицу. На пальце блеснуло обручальное кольцо, которое Наталья сама выбирала ему четыре года назад.
— Я никого не собирался отдавать.
— Ты сказал «заберут ребёнка как залог», — напомнила Наталья.
— Кредиторы просто давили на меня.
— Почему они вообще знали о Софье?
Людмила резко села на край кресла. Серьга качнулась у её шеи и тихо звякнула о камень броши на воротнике.
— Потому что Андрей подписал договор поручительства, — сказала она.
Я повернулась к ней.
— За кого?
Она сжала губы.
— За своего двоюродного брата.
— За человека, которого он почти не знает? — спросила Наталья.
— Он обещал вернуть деньги.
Андрей перебил:
— Я думал, что склад принесёт прибыль.
— А когда не принёс, ты вспомнил о квартире моей дочери.
Он посмотрел на Наталью.
— Я собирался продать её временно. Купить другую. Мы бы всё вернули.
Наталья коротко рассмеялась, и этот звук был страшнее крика.
— Ты хотел продать квартиру, которую оставил мне отец, пока я лежала после родов и не могла вспомнить, подписывала ли бумаги.
— Я хотел сохранить семью.
— Нет. Ты хотел сохранить свою репутацию перед людьми, которым должен.
Софья заплакала. Наталья осторожно поправила ей шапочку, и я увидела на маленьком виске красный след от резинки.
Эта крошечная деталь вдруг стала важнее всех документов.
— Уходим, — сказала я.
Андрей встал поперёк прохода.
— Наталья не может забрать ребёнка в таком состоянии.
— Она мать ребёнка, а не заключённая.
— Елена, не вмешивайтесь.
— Я вмешалась в тот момент, когда ваша мать закрывала моей дочери рот подгузником.
Он дёрнулся к Наталье, но Тамара подняла телефон.
— Я уже вызвала службу защиты матери и ребёнка. Они будут здесь через несколько минут.
— Вы не имеете права, — крикнула Людмила.
— Право появилось в тот момент, когда вы начали оформлять ложные документы.
Андрей посмотрел на дверь, потом на лестницу. Впервые за весь вечер он оказался без привычного спокойствия. Но он не замолчал и не опустил глаза. Вместо этого схватил папку с бордовыми корешками и швырнул её на пол.
— Вы все думаете, что я чудовище? Хорошо! Но если я не заплачу завтра, они придут сюда. Они не будут разговаривать, как я. Они заберут всё.
— Тогда надо было сказать правду, — ответила Наталья.
— Я боялся!
— А я не боялась? — её голос дрогнул. — Я просыпалась от того, что не могла дышать. Я просила тебя взять Софью, а ты говорил, что мне нельзя доверять собственному ребёнку.
— Мама говорила, что так будет лучше.
Людмила подняла голову.
— Не перекладывай всё на меня.
Он повернулся к ней.
— Ты сама давала ей таблетки.
Наталья застыла.
— Какие таблетки?
Людмила побледнела.
— Успокоительные. Совсем немного. Она не спала.
— У неё была слабость, головокружение и провалы в памяти, — сказала я. — Ты специально делала её удобной для своих бумаг.
— Я хотела, чтобы она успокоилась!
— Ты хотела, чтобы она не могла возразить, — произнесла Тамара.
За стеной послышался звонок. Наталья вздрогнула, а Андрей отступил к книжному шкафу.
В комнату вошла сотрудница службы поддержки семьи вместе с медсестрой. Они осмотрели ребёнка, проверили состояние Натальи и попросили всех говорить по очереди.
Андрей попытался показать им медицинскую справку, но Тамара тут же достала копию отказа нотариуса.
— Этот документ не имеет силы, — сказала она. — А подпись на доверенности вызывает вопросы.
— Я ничего не подделывал, — сказал Андрей.
— Тогда вы не будете возражать против проверки.
Он посмотрел на Наталью.
— Ты правда хочешь разрушить наш брак?
Она держала Софью так крепко, будто защищала её не только от него, но и от собственного прежнего доверия.
— Ты разрушил его, когда решил, что мою беспомощность можно превратить в подпись.
Он опустился на стул.
На полу рядом с его ботинком лежал тот самый листок с расписанием плача. Чернила поплыли от влажного следа, оставленного мокрым зонтиком Тамары. Время, которое Людмила записывала как доказательство Натальиной неспособности, теперь расплывалось в бесформенные синие пятна.
Сотрудница забрала документы для проверки. Натальина подписала заявление о временном раздельном проживании и запрете Людмиле оставаться с ребёнком наедине. Андрей не сопротивлялся. Он только спросил, можно ли ему взять из спальни паспорт.
— Не сейчас, — ответила сотрудница. — Сначала поговорим о лекарствах и доверенности.
Людмила поднялась.
— Елена, вы довольны? Вы разрушили семью моего сына.
Я посмотрела на неё.
— Нет. Ваш сын разрушил её, когда сделал из жены препятствие между собой и чужой квартирой.
Наталья попросила меня выйти в коридор. Там было холоднее, пахло пылью и мятным мылом. Она стояла, прижимая Софью к груди, и долго не произносила ни слова.
— Я всё время думала, что сама виновата, — сказала она.
— Я знаю.
— Он говорил, что я плачу без причины. Мать говорила, что нормальные женщины не боятся собственной семьи.
— Ты не обязана была доказывать, что тебе больно.
Она взглянула на мою брошь.
— Ты всё записала?
— С того момента, как вошла.
— Я не хочу, чтобы Софья когда-нибудь услышала это.
— Не услышит. Но запись поможет доказать, что произошло.
Наталья кивнула. Потом посмотрела на дверь детской.
— Я хочу сама забрать свои вещи.
— Мы заберём.
— Нет, мама. Я хочу войти туда и взять не одежду.
Она вошла обратно и подошла к пеленальному столику. Там, рядом с упаковкой подгузников, лежал её больничный браслет. Наталья взяла его, поднесла к свету и несколько секунд рассматривала своё имя.
— Они говорили, что я уже не та, — сказала она.
— Ты только что сама выбрала, что делать дальше.
Она сняла браслет с пластиковой застёжки и положила его в карман детской сумки. Потом достала из ящика чистый лист и написала на нём одно слово: «Софья».
— Зачем? — спросила я.
— Чтобы не забыть, ради кого я сегодня не подписала чужую ложь.
Внизу хлопнула машина. Андрей вышел из подъезда вместе с сотрудницей службы поддержки. Он не оглянулся на окна. Людмила осталась внутри и сидела у стены, сжимая в руках свою бордовую папку.
Телефон Андрея снова зазвонил. Он достал его, увидел знакомый номер кредитора и впервые не стал отвечать. Просто передал аппарат сотруднице.
— Пусть говорят с вами, — сказал он.
Это не было раскаянием. До него ему было ещё далеко.
Но это был первый поступок, который стоил ему чего-то лично.
Через час мы сидели не на кухне и не в гостиной, а в комнате для матерей при клинике. Софья спала у Натальи на руках. Медсестра принесла ей тёплый чай, а Тамара положила передо мной копию заявления.
— Завтра начнётся проверка документов, — сказала она.
Наталья посмотрела на меня.
— Я не хочу возвращаться в ту квартиру.
— И не вернёшься одна.
— Я хочу продать её.
Я удивилась.
— Ты уверена?
— Да. Не потому, что Андрей хотел её отнять. А потому, что в каждой комнате я слышу его голос. Я куплю маленький дом рядом с клиникой и открою там комнату для матерей, которым некому позвонить.
Я сжала её пальцы.
— Это будет твой выбор.
— Наш выбор, — поправила она. — Ты ведь не уедешь утром?
— Нет.
Софья пошевелила губами и тихо чихнула. Наталья улыбнулась ей, а потом достала из сумки лист с написанным именем.
На обратной стороне она вывела ещё одну строку и протянула мне.
«Свидетель: мама».
Я хотела возразить, что камера записала всё сама, но промолчала. Для Натальи это была не просто запись. Это было доказательство того, что рядом с ней наконец стоял человек, который не отвёл взгляд.
На рассвете медсестра принесла новые документы для выписки. В графе «лицо, забирающее ребёнка» Наталья сама поставила подпись.
Рука у неё дрожала.
Но буквы легли ровно.
Рядом Софья сжала крошечный кулачок, и в нём зажалась розовая лента от моего упавшего букета.
Наталья посмотрела на неё и тихо сказала:
— Запомни, девочка. В нашей семье больше никто не будет закрывать тебе рот.
Пропустили начало?
