ЧАСТЬ 4
— Назовите его имя, — попросила я.
В трубке больничной сотрудницы зашуршали бумаги.
— Доктор Саймон Вейл.
Отец закрыл глаза.
Мириам опустилась на стул. Медный компас на её шее качнулся и ударился о пуговицу пальто.
— Он был лечащим врачом Елены, — сказала она. — И другом Генри Роуэна.
— Он подтвердил смерть моей матери, — прошептала я.
— Он подтвердил личность женщины, которую привезли после аварии, — ответил отец. — Но, если верить письму Елены, это была не она.
Я не сразу поняла смысл его слов.
— Ты хочешь сказать, что мама могла быть жива?
— Я хочу сказать, что Даниэль мог использовать её исчезновение вместе с человеком, который имел доступ к медицинским документам.
Мы приехали в компанию через двадцать минут. В вестибюле пахло мокрой шерстью и полировкой для камня. Маркус стоял у лифта, прижимая к груди папку.
— Он забрал коробку, — сказал он. — Но оставил это.
Он протянул мне тонкий конверт.
Не серый. Кремовый, с тёмным пятном от воды в углу.
На лицевой стороне почерком матери было написано: «Эмили. Только если он снова придёт за тем, что ему не принадлежит».
Я не могла разорвать бумагу.
— Открой, — сказал отец.
Внутри лежали три страницы и маленький ключ от банковской ячейки. На первой странице мать писала, что узнала о планах Даниэля ещё до нашей свадьбы. Она не доверяла полиции, потому что один из сотрудников финансового отдела передавал сведения тем, кто охотился за фондом.
На второй странице было имя: Саймон Вейл.
Он не был сообщником Даниэля. Он был его отцом.
Я перечитала строку трижды.
— Даниэль всю жизнь говорил, что его отец умер до его рождения.
— Это была ложь, — сказал отец. — Его отец отбывал наказание за мошенничество под чужим именем. После освобождения он сменил фамилию.
Мириам достала из кармана старую фотографию. На ней Генри Роуэн стоял рядом с молодым Саймоном Вейлом. Внизу была дата — за месяц до смерти Елены.
В дверь вестибюля вошёл Даниэль. За ним шёл высокий седой мужчина в больничном пальто. Доктор Вейл держал коробку с письмами.
— Как трогательно, — сказал Даниэль. — Вся семья собралась против меня.
— Не вся, — ответила я. — Твой отец тоже пришёл.
Вейл остановился.
— Что ты ей сказала? — спросил он у Даниэля.
— Ничего. Она пытается купить себе жалость.
Я подняла письмо.
— Ваша фамилия здесь. Моя мать написала, что вы помогали Даниэлю подделывать документы и обещали признать её мёртвой, если она не передаст фонд.
Вейл побледнел.
— Это невозможно.
— Тогда почему вы пришли в больницу сегодня ночью с копией её свидетельства о смерти?
Даниэль резко повернулся к нему.
— Ты сказал, что всё чисто.
— Замолчи, — прошипел Вейл.
— Ты сказал, что у неё нет доказательств! Ты сказал, что после перевода мы продадим компанию и уедем!
Вестибюль будто сжался вокруг нас.
Маркус включил настольную лампу, и свет лёг на лицо Даниэля. Он понял, что только что произнёс вслух всё, чего отец ждал два года.
Но я смотрела не на него. Я смотрела на доктора Вейла.
— Где моя мать? — спросила я.
Он опустил коробку.
— Я не знаю.
— Вы подписали её смерть.
— Я подписал то, что мне приказали подписать.
— Кто приказал?
Вейл достал из кармана телефон и набрал номер. Через несколько секунд включилась громкая связь.
Женский голос произнёс:
— Саймон, если Эмили получила письмо, веди её в хранилище. Она должна узнать правду от меня.
Я перестала дышать.
Отец шагнул ближе.
— Елена?
— Ричард, — ответил голос. — Прости, что заставила тебя так долго жить с этой ложью. Я не умерла в той аварии. Я исчезла, потому что Даниэль нашёл меня и пытался заставить отдать ему ключ от фонда.
Даниэль отступил.
— Нет. Она умерла. Я видел тело.
— Ты видел женщину, которую привезли вместо меня, — сказала Елена. — И всё это время думал, что уничтожил последний шанс Эмили узнать правду.
Я схватилась за край стойки.
— Где вы?
— В хранилище под старой нотариальной конторой. Я ждала, пока Мириам сможет передать тебе письмо.
Отец уже направлялся к выходу.
— Мы едем за ней.
Даниэль бросился к лифту. Маркус перегородил ему путь.
— Уйди с дороги!
— После того как ты подписал заявку чужим именем? Нет.
Даниэль посмотрел на меня.
— Эмили, если ты поедешь туда, всё разрушишь. Фонд, компанию, нашу семью.
Я ответила не сразу. В кармане лежал маленький ключ, холодный и тяжёлый.
— Ты ошибся только в одном, Даниэль. Нашей семьи ты никогда не получал.
В этот момент в телефоне матери раздался резкий шум, а потом её голос стал едва слышным:
— Эмили, не приезжай одна. Человек, который сторожит хранилище, только что вошёл внутрь…
Четыре часа спустя мы стояли перед старой нотариальной конторой в Нижнем Манхэттене. Вывеска давно облупилась, а под дверью виднелась тонкая полоска света.
Отец остановил меня.
— Если там кто-то есть, держись рядом.
— Я не ребёнок.
— Для меня ты всегда будешь дочерью, которой я должен был сказать правду раньше.
Это была единственная просьба в его голосе за всю ночь.
Мы вошли.
В подвале пахло каменной пылью и машинным маслом. За металлической дверью сидела Елена. Волосы у неё стали почти белыми, лицо похудело, но родинка у левого глаза была той самой.
Я узнала её раньше, чем она поднялась.
— Мама.
Она закрыла рот ладонью.
Я бросилась к ней. Мы столкнулись у стола, на котором лежали папки, ключи и маленькая фарфоровая чашка с трещиной по краю.
— Я думала, ты умерла, — сказала я.
— Я думала, что если исчезну, ты будешь в безопасности.
— Ты оставила меня с ним.
Елена заплакала.
— Я оставила тебя с отцом. Даниэль появился позже. Он убедил тебя, что я бросила семью, потому что так ему было проще войти в твою жизнь.
— Почему ты не вернулась?
— Потому что он нашёл меня дважды. Во второй раз он привёл Вейла и сказал, что если я заговорю, он уничтожит фонд, компанию и тебя. Я поверила, что молчание даст тебе время.
Отец стоял в стороне, сжав руки.
— Ты могла сказать мне, — произнёс он.
— Могла. Но тогда он убил бы Эмили не физически. Он бы превратил её в обвиняемую, должницу и женщину, которой никто не верит.
Я достала из папки расписку Даниэля.
— Он хотел вывести два миллиона четыреста тысяч долларов.
— Это была приманка, — сказала Елена. — Настоящая цель — лишить тебя права управлять фондом. После крупного нарушения банк передал бы управление временному попечителю. Даниэль заранее подготовил человека на эту должность.
— Кого?
Елена посмотрела на доктора Вейла, которого Маркус привёл с нами.
Он опустил голову.
— Меня, — сказал он. — Я согласился, потому что Даниэль шантажировал меня старым делом. Но сегодня понял, что он собирался избавиться от меня сразу после продажи компании.
Даниэль, стоявший у лестницы под охраной Маркуса, усмехнулся.
— Вы все думаете, что победили? Компания уже заложена. Я подписал предварительную продажу.
Я открыла папку.
— Нет. Ты подписал её моим именем.
— У тебя нет доказательств.
— Есть подпись, дата, свидетель и банковское правило, которое ты сам подтвердил своей покупкой в «Аурум-Хаус». Каждая попытка списания после развода автоматически открыла доступ к журналу операций.
Маркус положил перед ним распечатку.
— Покупка на девятьсот девяносто восемь тысяч стала первым подтверждением. Банк уже заморозил все связанные счета.
Даниэль посмотрел на Ванессу, которая приехала следом за ним и теперь стояла у стены.
— Ты обещал, что компания будет моей, — сказала она.
— Замолчи.
— Ты обещал дом в Хэмптоне.
— Ванесса, не сейчас.
Она сняла с шеи сапфировый кулон, который всё-таки успела забрать из клуба после того, как оплату разделили на несколько карт. Положила его на стол.
— Тогда забери его обратно. Я не хочу украшение, купленное на краденые деньги.
Даниэль шагнул к ней.
— Ты была со мной ради денег.
— А ты был со мной ради её денег, — Ванесса кивнула в мою сторону. — В этом мы похожи.
Её признание стало последним камнем, который обрушил его тщательно построенную стену.
Утром банк отменил перевод. Сделку по продаже компании признали недействительной, потому что она была подписана после развода человеком без полномочий. Документы Даниэля и Вейла передали в государственные органы, но я не поехала за ними.
Мне было важно другое.
Елена осталась в моей квартире, пока врачи проверяли её здоровье. Отец не отходил от неё, хотя первые часы они говорили только о практических вещах: лекарствах, документах, страховке.
В полдень я вернулась в офис. На моём столе лежал конверт матери и ключ от ячейки.
Внутри я нашла старую фотографию: мне шесть лет, я сижу у неё на коленях и держу бумажную ласточку, вырезанную из меню ресторана. На обороте было написано: «Если Эмили когда-нибудь спросит, почему я ушла, скажи ей: я ушла не от неё».
Я прикрепила фотографию к стене рядом с распечаткой банковской операции на девятьсот девяносто восемь тысяч долларов.
Две бумаги.
Одна показала, как Даниэль хотел отнять у меня будущее. Другая объяснила, почему мать отдала мне всё, что могла, даже исчезнув.
Вечером мы втроём сидели в кабинете: я, отец и Елена. Между нами стояла чашка с трещиной, которую мать привезла из хранилища.
— Ты меня простишь? — спросила она.
Я посмотрела на её руки. Они дрожали, но пальцы всё ещё носили тонкое серебряное кольцо, которое я помнила с детства.
— Не сегодня, — ответила я. — Но я хочу услышать всю историю.
Елена кивнула.
— Тогда я начну с того дня, когда Даниэль впервые пришёл к нам.
Отец взял её за руку.
Я открыла чистую папку и положила рядом банковскую выписку.
На первой странице написала: «Елена Хейз. Свидетельство». Затем передала ей ручку.
Мать посмотрела на меня и сказала:
— Пиши не моими словами. Пиши своими.
Я развернула к ней лист, а с улицы донёсся звон колокольчика у входа в старую нотариальную контору — тот самый звук, который она слышала в день, когда решила исчезнуть.
И Елена начала рассказывать, как спасала меня, пока я ещё не умела отличать любовь от хорошо составленного финансового плана.
Пропустили начало?
