ЧАСТЬ 4
— Кто этот человек? — спросил я.
— Мы не знаем. Он требует забрать пациента до оформления.
Я бросил трубку и посмотрел на Эдгара.
Он уже шёл к двери.
— Остановись.
— Натаниэль, если ты поедешь туда, всё разрушится.
— Уже разрушилось.
— Ты потеряешь фонд.
— Фонд был построен на имени Майкла. Я не позволю тебе использовать его могилу, чтобы спрятать преступление.
Эдгар усмехнулся, но улыбка вышла кривой.
— Ты думаешь, один лист бумаги всё изменит? У меня подписи, счета, договоры. Я управлял всем, пока ты играл в скорбящего святого.
Я шагнул к нему.
— Ты управлял не всем.
Я поднял фотографию из жестяной коробки.
На обратной стороне, под словами Майкла, была ещё одна строка. Её я не заметил сразу. Написанная неровным почерком, она гласила: «Марта знает, где лежит настоящее дело».
Марта вздрогнула.
— В архивной комнате, — сказала она. — Под доской возле старой печи.
— Что там?
— То, что Эдгар приказал мне сжечь.
Ванесса закрыла лицо руками.
— Я помогу вам.
Я посмотрел на неё.
— Ты поедешь с нами.
— Зачем?
— Потому что твой отец участвовал в переводах. Ты должна увидеть, чем закончилась его сделка.
Мы выехали из поместья двумя машинами. Симона сидела рядом со мной, держа Иви на коленях. Девочка плакала беззвучно и прижимала к груди деревянную лошадку.
— Он сердится на меня? — спросила она.
— Кто?
— Звёздный человек.
Симона закрыла глаза.
— Нет, милая.
Я сжал руль.
— Он очень хотел тебя увидеть.
Городская больница стояла возле железнодорожного вокзала. В холле пахло антисептиком и мокрыми пальто. У стойки регистрации спорил незнакомый мужчина в дорогом пальто.
— Пациент не может находиться здесь под чужим именем, — говорил он медсестре. — У меня есть подтверждение смерти Михаила Хейла.
Ванесса сняла перчатку и ударила его папкой по руке.
— А у меня есть подтверждение, что вы работаете на моего отца.
Мужчина отступил.
— Мисс Кросс, вы пожалеете.
— Я уже жалею. Но не о том, о чём вы думаете.
Дежурный врач провёл нас в палату. Майкл лежал на узкой кровати, бледный, с разбитой губой и повязкой на плече. Его волосы поседели, лицо стало худым, но глаза были прежними.
Он посмотрел на меня и сразу отвернулся.
— Уходи.
Я остановился у порога.
— Майкл.
— Ты опоздал на десять лет.
В палату вошла Иви.
— Звёздный человек.
Майкл повернул голову. Его лицо дрогнуло.
— Иви?
Она бросилась к нему, и он попытался подняться. Боль заставила его застонать, но он всё равно обнял её.
Симона заплакала, прижав ладонь ко рту.
Я стоял рядом и не мог пошевелиться. Передо мной был мой брат — живой, сломанный, удерживающий на руках ребёнка, о существовании которого я не знал.
— Она думала, что ты её отец, — сказала Симона.
Майкл посмотрел на меня.
— Я никогда не говорил ей этого. Она видела твою фотографию у меня. Вы похожи, Натаниэль. Особенно когда молчишь.
— Почему ты не пришёл?
— Потому что Эдгар сказал, что ты продал семейный дом и запретил произносить моё имя. Потом он показал мне газету с твоей фотографией рядом с Ванессой и сказал, что ты собираешься жениться. Я решил, что ты выбрал жизнь без меня.
— Я каждый год заказывал памятную службу.
Майкл усмехнулся без радости.
— А я каждый год ждал у окна грузовик фонда. Его ни разу не было.
Марта принесла в больницу архивную папку через час. Внутри лежали копии переводов, записи о поддельной смерти, медицинские счета и письмо Майкла, которое он написал незадолго до исчезновения. Последняя строка была обращена ко мне: «Если мой брат узнает правду, пусть сам решит, достоин ли я вернуться».
Эдгар приехал следом.
Он уже не кричал. Он положил на стол ключи от кабинета фонда и сказал, что всё имущество, связанное с незаконными переводами, вернёт до последнего рубля. Ванесса отказалась защищать отца и передала бухгалтерские книги совету. Её отец потерял компанию ещё до рассвета, потому что деньги фонда были единственным основанием для его кредитов.
Я не вызвал для Эдгара охрану и не позволил ему исчезнуть. Он должен был отвечать за свои поступки перед теми, чьи деньги украл, и перед теми, чьи годы отнял. Но я не стал превращать возвращение Майкла в спектакль для журналистов.
Фонд переименовали в честь всех ветеранов, а не одного человека. Майкл настоял на этом.
— Если оставить моё имя, — сказал он, — они снова построят вокруг него легенду. А я больше не хочу быть легендой.
Он согласился пройти лечение и восстановление. Не ради семьи. Ради Иви.
Симона не вернулась в форму горничной. Я предложил ей должность в фонде, но она долго смотрела на меня, прежде чем ответить.
— Я не хочу, чтобы вы платили мне за то, что моя жизнь оказалась связана с вашей семьёй.
— Тогда работайте не на меня. Работайте на матерей, которым негде спрятать детей во время смены.
Она согласилась.
Ванесса пришла в палату через три дня. Майкл попросил её войти.
— Я думал, ты ничего не знала, — сказал он.
— Я знала достаточно, чтобы остановить это. Но побоялась.
— Страх объясняет молчание. Он не отменяет его.
— Я знаю.
Она сняла с пальца помолвочное кольцо и положила его на подоконник.
— Я не прошу прощения.
— Хорошо, — ответил Майкл. — Просьбы иногда нужны тому, кто хочет облегчить себе жизнь.
Она ушла без обещаний и оправданий.
А я остался рядом с братом.
Не потому, что мог вернуть десять лет. Их нельзя вернуть. Не потому, что одна подпись исправила всё. Она только открыла дверь туда, куда мы боялись посмотреть.
Вечером Иви сидела у кровати Майкла и раскладывала деревянных лошадок на одеяле. Одну она протянула мне.
— Эта твоя.
— Почему?
— Потому что ты тоже звёздный.
Майкл тихо засмеялся. Потом поморщился от боли, и я поправил ему подушку.
На моей ладони осталась золотая звезда, которую я снял с лацкана ещё в гостиной. Я хотел снова прикрепить её к пиджаку, но Иви покачала головой.
— Нет, папа. Положи её рядом с ним.
Она указала на Майкла.
Я положил звезду на край его больничного одеяла.
Майкл накрыл её ладонью.
— Я не знаю, как быть твоим отцом, — сказал он Иви.
Девочка серьёзно посмотрела на него.
— Просто не уходи.
Майкл закрыл глаза.
А я впервые за весь этот долгий вечер понял, что самое страшное было не в том, что мой брат оказался жив. Самое страшное — он всё это время верил, что мы его бросили.
Через стекло палаты я увидел, как на пустой подоконник Ванесса положила своё кольцо рядом с папкой доказательств. Два символа одной сделки. И оба больше никому не принадлежали.
Иви забрала деревянную лошадку, поставила её на мою ладонь и прошептала:
— Теперь звёздный человек дома.
Пропустили начало?
