ЧАСТЬ 4

— Чьё имя? — спросила я.

Нотариус назвал его.

Томас Ривз.

Я знала это имя, но не сразу поняла, откуда. Потом вспомнила металлическую табличку на отцовском верстаке: «Т. Ривз. Северо-западная мастерская». Отец много лет работал с ним над реставрацией старых домов.

— Он жив? — спросила я.

— Да. И он уже у меня в конторе.

Я посмотрела на Сьюзен.

Она подошла ближе.

— Я поеду с тобой.

— Нет, — сказал Райан.

Это было первое слово, которое он произнёс после звонка.

Я медленно повернулась к нему.

— Нет?

— Я хочу поехать с тобой.

— Ты уже достаточно долго ездил туда без меня.

Он вздрогнул, будто я ударила его не голосом, а ладонью.

Дайан вмешалась:

— Эмма, не делай из этого спектакль. Письмо твоего отца ничего не изменит. Дом принадлежит тебе.

— Именно поэтому я и хочу его прочитать.

Майкл подошёл к столу, где лежала папка.

— Дайан, верни мне ключи от банковской ячейки.

Она посмотрела на него с испугом.

— Сейчас?

— Сейчас.

— Ты не понимаешь, что я пыталась сделать.

— Я понял достаточно.

Мы оставили зал, где ещё стояли цветы, неиспользованные стулья и торт с двумя фигурками наверху. Нора поехала за нами, а Сьюзен села рядом со мной. Райан отправился следом в отдельной машине.

В нотариальной конторе пахло бумагой и старым деревом. На стене тикали часы с треснувшим стеклом.

Томас Ривз поднялся нам навстречу. Ему было за семьдесят, но он держался прямо. На его пальце блестело широкое медное кольцо с выцарапанными инициалами моего отца.

— Вы похожи на него, — сказал Томас.

Я села напротив.

— Что он оставил?

Нотариус достал из сейфа узкий деревянный футляр. На крышке была выжжена маленькая буква «К».

— Ваш отец передал это мне за два года до смерти. Он сказал: если кто-то начнёт торопить вас с продажей, футляр нужно открыть только при вас и независимом свидетеле.

Райан стоял у двери.

— Можно мне остаться?

Я посмотрела на него.

— Томас?

— Решать Эмме.

— Оставайся. Я хочу, чтобы ты услышал всё.

Внутри футляра лежали старый план дома, свидетельство о праве собственности и письмо.

Томас развернул его.

— «Эмма, если ты читаешь это, значит, кто-то пытается убедить тебя, что дом — это только деньги. Не спорь с ним о цене. Посмотри на пункт четыре в приложении к завещанию».

Нотариус достал ещё один документ.

Пункт четыре гласил, что дом нельзя продавать или передавать в залог в течение пяти лет после смерти обоих родителей без письменного согласия Томаса Ривза и Сьюзен Картер.

Я уставилась на страницу.

— Почему я об этом не знала?

— Отец просил не обременять тебя, пока ты не закончишь работу с наследством, — объяснил нотариус. — Он хотел, чтобы дом остался защищённым в самый уязвимый период.

Райан закрыл глаза.

— Значит, продать его сегодня невозможно?

— Невозможно без двух согласий, — ответил Томас. — А я своего не дам.

— Я тоже, — сказала Сьюзен.

Я почувствовала, что наконец стою на твёрдом полу.

Но письмо продолжалось.

Томас прочитал последнюю страницу и нахмурился.

— Здесь есть ещё одно распоряжение. Если кто-то из наследников подпишет финансовое обязательство, основываясь на продаже дома без разрешения, это обязательство считается недействительным, а задаток возвращается отправителю.

Райан поднял голову.

— Значит, резервирование можно отменить.

— Да.

Я спросила:

— А его подпись?

— Она подтверждает только его намерение. Не ваше согласие.

Нора тихо выдохнула.

В этот момент зазвонил телефон Райана.

Он посмотрел на экран и побледнел.

— Это продавец дома.

— Ответь, — сказала я.

Он включил громкую связь.

— Райан, нам нужно уведомление о расторжении до шести вечера. Если покупатель не подтверждает источник средств, продавец удержит задаток.

— Понимаю.

— И ещё. Ваш семейный счёт заблокирован банком из-за просроченного займа, который вы указали в анкете.

Райан медленно опустился на стул.

— Какого займа?

Майкл, приехавший вместе с Дайан, посмотрел на неё.

— Ты сказала, что задолженность закрыта.

Дайан сжала губы.

— Я собиралась закрыть её после сделки.

Вот чего она хотела на самом деле: не помочь сыну начать жизнь, а использовать его свадьбу как последний мост над собственной финансовой пропастью.

Райан поднялся.

— Ты поставила на кон мой брак, дом Эммы и деньги отца.

— Я спасала семью.

— Ты спасала себя.

Дайан повернулась ко мне.

— Эмма, если ты сейчас откажешься, мы все потеряем деньги.

Я посмотрела на неё.

— Деньги уже потеряны. Вы просто надеялись, что потеря будет записана на меня.

Майкл достал из кармана связку ключей и положил перед Дайан один маленький ключ от банковской ячейки.

— Я закрываю все общие счета до выяснения обстоятельств. И не буду выплачивать долг по твоему делу.

Она побледнела.

— Майкл.

— Я много лет думал, что ты просишь помощи. Оказалось, ты раздаёшь чужие обязанности и называешь это семьёй.

Райан подошёл ко мне.

— Эмма, я виноват.

— Да.

Он кивнул, не пытаясь спорить.

— Я думал, что если подожду, ты устанешь сопротивляться. Мама сказала, что после свадьбы всё станет проще. Я позволил ей говорить за меня, потому что не хотел ссориться.

— Ты не просто не вмешался. Ты подписал документ.

— Я знаю.

— И привёл её в дом моих родителей.

— Знаю.

Я сжала письмо отца.

— Ты думал, что любишь меня, пока я удобна.

Он посмотрел на меня, и на его лице не осталось прежней уверенности.

— Наверное, я любил тебя так, как умел. Но этого оказалось недостаточно.

Это была первая честная фраза, которую я услышала от него за весь день.

Она ничего не исправила.

Но я запомнила её.

Райан сам позвонил продавцу и отказался от дома. Потом перевёл Сьюзен деньги за отменённый зал и поставщикам, насколько смог. Его банковский счёт оставался ограниченным, поэтому Майкл продал автомобиль, чтобы покрыть оставшуюся часть расходов. Дайан забрала вещи из их дома и переехала в маленькую съёмную квартиру над закрытой мастерской.

Никто не попал в тюрьму.

Никто не произнёс торжественной речи в зале суда.

Просто каждый получил последствия именно того решения, которое принял.

Райан потерял дом, который считал уже почти своим.

Дайан потеряла контроль над чужими деньгами.

Майкл потерял уверенность в женщине, с которой прожил тридцать лет.

А я потеряла свадьбу, платье, кольцо и человека, которому доверяла.

Но дом родителей остался стоять на своём месте.

Через несколько дней я приехала туда вместе с Томасом. Он проверил замки, а потом провёл ладонью по старому верстаку.

— Твой отец хотел достроить здесь полку, — сказал он. — Всё собирался закончить.

Я посмотрела на стену с карандашными отметками моего роста.

Самая верхняя была сделана маминой рукой. Рядом она написала дату и маленькое солнце.

Сьюзен принесла из машины коробку с мамиными садовыми перчатками.

— Я нашла их в кладовке, — сказала она.

Я надела перчатки и вышла во двор. Гортензии разрослись так, что почти закрыли старую деревянную решётку. Томас принёс доски, оставшиеся от отцовской работы, и поставил их у стены.

— Решётка, которую он обещал сделать для твоего балкона, — сказал он. — Он так и не закончил её.

— Тогда закончим мы.

Сьюзен достала из коробки небольшой металлический карандаш отца. На нём остались вмятины от зубов.

Я взяла его, положила доску на козлы и начертила первую линию.

Телефон завибрировал.

Сообщение было от Райана: «Я отменил все документы. Дом больше никто не тронет».

Я не ответила.

Томас подал мне молоток.

— Куда гвоздь?

Я прижала доску к старой раме.

— Вот сюда. Отец всегда начинал с левой стороны.

Первый удар вышел неровным. Второй — точнее.