ЧАСТЬ 4
Мы приехали на ранчо в 16:20. Над известняковыми грядами уже собирались тяжёлые облака, хотя прогноз обещал сухой вечер.
Временная перемычка стояла выше колеи — невысокий вал из камня, глины и укрепляющей сетки. Она не выглядела впечатляюще. Но за ней собиралась вода с трёх склонов, и я знал: если вал удержится до завершения работ, поток уйдёт в естественную чашу.
Если нет, он разольётся по самой низкой линии — прямо к первым домам Риджвуда.
Я позвонил Тренту.
— Он действительно едет сюда?
— Марта видела грузовик Фуллертона у старого склада.
— А комиссия?
— Председатель уже вызвал инженеров. Но пока они доберутся, всё может закончиться.
Элли стояла возле конюшни в жёлтом дождевике. В руках она держала дедову папку, которую я оставил на столе.
— Пап, ты забыл это.
— Тебе нельзя здесь быть.
— Я видела, как Дейл проехал через восточные ворота.
— Иди в дом.
— Я не маленькая.
Я хотел ответить резко, но услышал далёкий металлический гул. Из-за дубов показался трактор с широким отвалом. Следом ехал белый пикап Дейла.
Тамми сидела рядом с ним.
Я поднял руку, и трактор остановился в нескольких метрах от перемычки. Мотор продолжал грохотать, выпуская сизый дым. На зубьях отвала блестели капли масла.
Дейл спрыгнул на землю.
— Отойди, Кольт.
— Покажи разрешение.
— У меня есть право устранить опасность.
— Ты сам создал эту опасность, когда убрал дорогу.
Тамми вышла из кабины. Её волосы растрепал ветер, а на щеке появилась тонкая царапина.
— Дейл, просто сделай это. Если вода заполнит чашу, они докажут, что участок заболоченный.
Я посмотрел на неё.
— Вы хотите разрушить перемычку, чтобы потом обвинить меня в наводнении?
Она не ответила.
Дейл взялся за край отвала.
— Ты не понимаешь, сколько людей потеряют дома, если строительство остановят.
— Они потеряют дома из-за твоей лжи?
— Из-за твоего упрямства!
Он шагнул к трактору, но Элли выбежала из-за ограды и встала перед машиной.
— Не трогайте папину землю!
— Элли, назад! — крикнул я.
Дейл замер, а Тамми резко схватила девочку за плечо.
— Убери её отсюда.
Я оттолкнул руку Тамми.
— Не прикасайтесь к моей дочери.
В этот момент на дороге показалась машина Марты. За ней ехали два окружных инженера и шериф Бойд. Он вышел, не закрывая дверцу автомобиля.
— Отвал опустить, — сказал Бойд.
— Я работаю на участке сообщества, — ответил Дейл.
— Это не участок сообщества.
— У меня есть план.
— У тебя есть копия плана без разрешения хозяина земли, — сказал шериф. — И свежая траншея, которую ты выкопал ночью.
Дейл оглянулся на Тамми.
— Скажи ему.
— Что?
— Что у нас было согласование.
Тамми побледнела.
— Я думала, оно есть.
— Ты подписывала бумаги!
— Я подписывала то, что ты приносил.
— Потому что ты просила меня сделать дорогу короче!
Все замолчали.
Дейл понял, что сказал лишнее, но было поздно. Марта записала что-то в блокнот.
— Повтори, — попросила она.
— Я ничего не обязан повторять.
— Обязан, если речь идёт о подделке условий строительства.
Тамми отвернулась от него.
— Дейл, ты говорил, что чек был за консультацию.
— Так и было.
— А почему в письме застройщика написано: «После выплаты Фуллертону восточный въезд можно исключить»?
Она держала в руке копию, которую, должно быть, получила от комиссии. Бумага дрожала между её пальцами.
Дейл вырвал её.
— Ты не понимаешь, что делаешь.
— Нет, — тихо сказала Тамми. — Это я понимаю впервые.
Он разорвал лист пополам.
Бойд шагнул ближе.
— Ещё одно движение — и мы остановим работы силой.
Дейл опустил руку.
Начался дождь.
Сначала редкий, тяжёлый. Потом вода посыпалась на капот трактора, на жёлтый дождевик Элли, на сухую пыль колеи. Склоны потемнели, и первые ручьи побежали между камнями.
Марта проверила уровень у перемычки.
— Поток усиливается.
— Вал выдержит? — спросил я.
— Если никто его не тронет.
Я посмотрел на Дейла.
— Ты слышал.
Он отвернулся.
Мы стояли под дождём, пока вода поднималась за валом. Через сорок минут чашу начало заполнять. Грязь в колее размокла, провалилась под собственной тяжестью, и белая лента следов исчезла в бурой воде.
На её месте образовалось неглубокое озеро, окружённое травой и камышом.
Телефон Марты зазвонил. Она отошла на несколько шагов, поговорила и вернулась с изменившимся лицом.
— Комиссия получила подтверждение от банка. Платёж действительно ушёл в семейный фонд Фуллертонов. Застройщик признал, что второй въезд убрали ради экономии. Он готов оплатить строительство дороги, если округ отменит разрешение Дейла на дальнейшие работы.
Тамми закрыла глаза.
— А что будет с нами?
Марта ответила не ей, а Дейлу:
— Вам придётся вернуть деньги фонду и возместить расходы на восстановление доступа. Кроме того, поселение не сможет требовать проезда через частную землю.
— У меня нет такой суммы, — сказал Дейл.
— Тогда вы потеряете компанию.
Он посмотрел на свой белый пикап, на трактор и на мокрую землю, которую пытался присвоить чужими подписями.
Самое страшное для него было не обвинение и не штраф.
Он терял именно то, ради чего всё затеял: контроль над застройкой, деньги и уверенность, что любой сосед отступит перед его печатью.
Тамми сняла с пальца массивное кольцо и положила его на капот пикапа.
— Я подпишу показания, — сказала она.
Дейл резко повернулся.
— Ты с ума сошла?
— Я три года убеждала людей, что защищаю их дома. А на самом деле защищала твою сделку.
— Ты была председателем.
— Именно поэтому я и буду говорить.
Я смотрел на неё и не чувствовал удовлетворения. Только усталость. Слишком много ночей я проверял ограду, слишком много раз объяснял Элли, что чужая ложь не становится правдой от повторения.
— Зачем ты всё это делала? — спросил я.
Тамми долго не отвечала.
Потом сняла мокрые перчатки.
— Дейл сказал, что если посёлок остановят, мы потеряем дом. Но это было не всё. Он обещал мне долю после продажи последних участков. Я поверила ему, потому что хотела доказать, что умею управлять районом лучше всех.
— А когда люди начали ездить по моей земле?
— Я решила, что ты уступишь. Ты был один против ста сорока семи семей.
— Я не был один, — сказал я и посмотрел на Элли, Уолта, Марту и Бойда.
Уолт кашлянул.
— И ещё у тебя была хорошая карта рельефа.
Я невольно улыбнулся.
К ночи дождь закончился. Инженеры укрепили края чаши, поставили предупреждающие столбики и сняли размеры нового водоёма. Утром комиссия официально отменила требование Риджвуда о проезде по моему участку и обязала застройщика восстановить восточную дорогу за свой счёт.
Дейл передал компанию управляющему банком. Его разрешение на земляные работы аннулировали. Дело о подделанных согласованиях ушло в окружной отдел, но я не поехал туда. Мне было достаточно увидеть, как он сам подписал документы о выплате подрядчикам — уже не для чужой дороги, а для той, которую должен был построить с самого начала.
Тамми подала в отставку с поста председателя. Перед уходом она принесла мне папку с копиями всех жалоб, которые отправляла в департаменты.
— Здесь есть ещё три, — сказала она. — Я написала их сама.
— Зачем?
— Чтобы вы знали, где именно я солгала.
Я взял папку, но не простил её сразу. Прощение не появляется из-за одной честной фразы. Иногда человеку сначала приходится долго жить рядом с тем, что он сделал.
Через несколько дней Элли пришла ко мне к водоёму. Вода была мутной, но уже виднелись первые зелёные стебли.
— Пап, а как его назовут?
— Это не мой водоём. Пусть комиссия решает.
— Нет, наш.
Она достала из кармана маленькую деревянную табличку, которую вырезала ножом. На ней криво, но разборчиво было написано: «Чаша Хендрикса. Проезд запрещён».
— Ты не можешь ставить такие знаки без разрешения, — сказал я.
— Тогда попроси разрешение.
Я посмотрел на колею, исчезнувшую под водой. На дальнем склоне уже работали строители: они размечали настоящую восточную дорогу Риджвуда. Не короткую. Не бесплатную. Настоящую.
Я прикрутил табличку к старому дубовому столбу, а Элли держала фонарь, пока я затягивал гайку.
Из воды донёсся тихий всплеск. Между камнями показалась белая цапля и тут же взлетела, оставив на поверхности расходящиеся круги.
Элли подняла голову.
— Пап, смотри. Она выбрала наше озеро.
— Нет, — ответил я. — Она выбрала место, где больше нет дороги.
И под табличкой, среди мокрой глины и следов вчерашнего потока, впервые за долгое время не осталось ни одной автомобильной колеи.
Пропустили начало?
