Меня вызвали из кухни на выбор невесты мафиозного босса, но после его жеста отец одной девушки побледнел

Отец русской наследницы выхватил пистолет в тот момент, когда Лука Моретти назвал мое имя перед сотней знатных гостей.

Музыка оборвалась так резко, будто кто-то перерезал струны. Я стояла в дверях для прислуги, сжимая поднос, на котором дрожали три бокала шампанского. Один из них тихо звякнул о серебряный край.

Все смотрели на меня.

Еще минуту назад я была частью мебели — женщиной в белой рубашке, темной юбке и потертых кедах, которую замечают только тогда, когда на скатерти остается пятно. А теперь сто семейных союзов, сто дочерей влиятельных людей и десятки вооруженных мужчин наблюдали, как Лука Моретти протягивает ко мне руку.

— Луна, подойди, — сказал он.

Я не двинулась.

У меня пересохло во рту.

Рядом с Лукой стояла Анастасия Волкова — в серебряном платье, с бриллиантами на шее и улыбкой, которой она только что принимала победу. Ее отец, Григорий Волков, держал бокал у груди. Но теперь бокал исчез. В его правой руке появился черный пистолет.

Мария, главная экономка, схватила меня за локоть.

— Не беги, — прошептала она. — Бегущих здесь считают виновными.

— Виновными в чем?

— Пока не знаю.

Но по тому, как она побледнела, я поняла: она знала гораздо больше, чем говорила мне все эти годы.

Лука сделал шаг вперед.

— Уберите оружие, Григорий.

— Ты выбрал прислугу? — Волков усмехнулся. — Ты решил унизить всех союзников сразу?

— Я выбрал женщину, которую люблю.

Эти слова ударили сильнее, чем выстрел.

Я почувствовала, как под ногтем большого пальца зацепился тонкий край старого медного кулона. Я носила его с детства, на короткой цепочке под одеждой. Отец оставил его матери перед исчезновением и велел никогда не продавать, даже если в доме не останется денег на хлеб. На кулоне был выгравирован маяк и две маленькие буквы — «Э. Р.»

Я никогда не спрашивала, что они значат. Боялась услышать ответ.

— Лука, — прошептала я, — ты не можешь говорить это перед всеми.

— Могу.

— Я работаю у вашей семьи.

— Ты работала у моей семьи. Это не одно и то же.

Из первого ряда донесся насмешливый голос:

— Она даже не умеет носить туфли, а уже собирается стать хозяйкой Моррети.

— У нее нет семьи, имени и денег, — добавила другая девушка.

Я заставила себя поднять подбородок.

— Зато у меня есть имя.

Лука посмотрел на меня так, будто именно этого ответа и ждал.

Дон Сальваторе Моретти сидел в кресле у камина, тяжело опираясь на трость. Еще час назад он казался слабым после сердечного приступа. Теперь его взгляд был ясным и холодным.

— Григорий, — произнес он, — опусти оружие.

— Вы сами обещали, что сегодня будет заключен союз.

— Я обещал, что мой сын сделает выбор.

— Ваш сын выбрал нищую служанку.

— Мой сын выбрал человека.

По залу прошел гул.

Анастасия повернулась к Луке. В ее глазах не было слез — только ярость, аккуратно спрятанная под густыми ресницами.

— Ты использовал меня, — сказала она.

— Нет. Я отказался позволить твоему отцу купить мою жизнь.

Волков поднял пистолет выше.

Охранники вдоль стен одновременно положили ладони на оружие. В воздухе запахло порохом еще до того, как прозвучал хоть один выстрел.

Мария сильнее сжала мой локоть.

— Если начнется стрельба, падай на пол.

— А Лука?

— Он знает, что делает.

Я посмотрела на него. Он стоял между мной и сотней врагов, но лицо его было обращено к отцу, а не ко мне.

Дон Сальваторе медленно поднялся.

— Сегодня мы не выбираем невесту, — сказал он. — Сегодня мы выясняем, кто пришел в этот дом за союзом, а кто — за властью.

Он кивнул человеку у стены.

Тот принес тонкую папку, перевязанную темной лентой, и положил ее на столик рядом с камином.

Волков резко шагнул вперед.

— Не смейте открывать ее.

Я почувствовала, как холод пробежал по спине.

Дон Сальваторе посмотрел прямо на меня.

— Луна, подойди. Эта папка касается твоего отца.

У меня перехватило дыхание.

Мой отец умер, когда мне было семь лет. Так говорила мать. Так было записано в единственном документе, который у нас остался.

Лука протянул мне руку.

Я сделала шаг.

Волков снял предохранитель.

А Дон Сальваторе положил пальцы на ленту и начал развязывать узел…

ЧАСТЬ 2

…узел поддался, и папка раскрылась на первом листе.

Я увидела не текст, а знакомый почерк. Неровные буквы, сильный наклон вправо, длинная черта под каждой подписью. Этот почерк я помнила по старой открытке, которую мать хранила в жестяной коробке с пуговицами.

«Луне, когда она научится читать».

Я так и не научилась читать ее до конца. Мать спрятала открытку после того, как я спросила, почему отец не вернулся.

— Где вы это нашли? — спросила я.

— В комнате человека, который украл у этой семьи больше, чем деньги, — ответил Дон Сальваторе.

Волков дернулся.

— Это подделка.

— Тогда почему ты узнал почерк раньше всех?

В зале стало душно. Под потолком медленно вращались хрустальные подвески, бросая на стены дрожащие пятна света.

Лука встал рядом со мной.

— Отец, скажи ей все.

— Сначала она должна услышать это от женщины, которая была там.

Мария закрыла глаза.

Я повернулась к ней.

— Ты знала моего отца?

Она долго молчала, потом сняла с шеи ключ от хозяйственного крыла. На металлической пластинке был тот же знак маяка, что и на моем кулоне.

— Эстебан Рейес работал у Моретти до твоего рождения, — сказала она. — Он был не шофером, как рассказывала твоя мать. Он вел счета семейных перевозок.

— Почему мне никто не сказал?

— Потому что он исчез после того, как нашел двойные платежи.

— Чьи платежи?

Мария посмотрела на Волкова.

Он выругался и направил пистолет на нее.

Лука мгновенно заслонил меня.

— Убери оружие.

— Ты не понимаешь, мальчик, во что ввязался.

— Я понимаю достаточно.

Один из охранников сделал движение, но Дон Сальваторе остановил его взмахом руки.

— Пусть говорит, — приказал он.

Мария сжала ключ так сильно, что металл впился в кожу.

— Эстебан обнаружил, что деньги уходят через компании Волкова. Он хотел рассказать Дону, но кто-то предупредил предателя. В ту ночь Эстебана избили возле порта. Его машина сгорела.

Я не могла вдохнуть.

— Вы сказали, что он исчез. А теперь говорите, что его убили?

— Я говорю, что так думала, — ответила Мария. — Но через три дня после пожара он пришел ко мне. Живой. Раненый. Он попросил спрятать документы.

— И ты спрятала?

— Да.

Волков резко рассмеялся.

— Старуха решила стать героиней.

— Нет, — сказала Мария. — Я решила не позволить тебе уничтожить еще одну семью.

Она вынула из кармана маленький латунный ключ.

Я узнала его сразу. Такой же ключ когда-то висел на связке у отца. Я помнила, как он поднимал меня на руки, чтобы я могла потрогать блестящую бороздку на металле.

— Что он открывает? — спросила я.

— Ящик в старой часовне за виноградником.

Дон Сальваторе нахмурился.

— Почему ты молчала двадцать восемь лет?

— Потому что Эстебан велел ждать, пока Луна станет достаточно взрослой, чтобы выбрать сама, кому верить.

Я посмотрела на Луку.

— Ты знал?

— Я знал только, что отец искал человека, который украл деньги. О тебе я узнал три года назад, когда увидел документы о твоем разрешении на работу. Твое имя показалось мне знакомым.

— И ты все это время молчал?

— Я боялся, что если скажу правду, тебя убьют раньше, чем ты поймешь, почему.

Его голос сорвался. Это было первое мгновение за три года, когда я увидела в нем не наследника, а испуганного мужчину.

Анастасия сделала шаг к отцу.

— Папа, скажи им, что это ложь.

Волков не ответил.

Он смотрел на латунный ключ.

Дон Сальваторе взял папку и перелистнул несколько страниц.

— Здесь подписи Эстебана, номера счетов и имена людей, которым платили за молчание. Но главного листа нет.

— Какого листа? — спросила я.

— Того, где указано, кто отдал приказ убрать твоего отца.

В этот момент один из охранников подбежал к Дону и что-то прошептал ему.

Лицо старика стало каменным.

— Что случилось? — спросил Лука.

— В часовне кто-то уже был.

Мария побледнела.

— Тогда он нашел Эстебана.

Я повернулась к Волкову.

Он наконец опустил пистолет, но не из страха. На его лице появилась спокойная, почти облегченная улыбка.

— Вы опоздали, — сказал он. — Ваш свидетель уехал из города еще до начала праздника.

У меня похолодели ладони.

— Какой свидетель?

Волков посмотрел прямо на меня.

— Тот, кто все эти годы называл себя твоим отцом…

И в ту же секунду в кармане Дона Сальваторе зазвонил телефон…

ЧАСТЬ 3

…звонок разрезал зал, и Дон Сальваторе достал телефон так медленно, будто уже знал, кто находится на другом конце.

— Говори.

Сначала он слушал молча. Потом его пальцы сжали корпус телефона.

— Нет. Не трогайте его. Мы будем через десять минут.

Он отключился.

— Это был сторож часовни, — сказал Лука. — Он нашел человека внутри.

— Эстебана? — спросила я.

Дон Сальваторе посмотрел на меня.

— Да.

У меня подкосились ноги. Лука подхватил меня за плечи.

— Он жив?

— Жив. Но ранен.

Волков попытался отступить к боковой двери. Два охранника перекрыли ему путь.

— Никто никуда не уходит, — сказал Дон Сальваторе.

— Вы не имеете права удерживать мою семью.

— Ты пришел в мой дом с оружием.

— Чтобы защититься от безумца, который решил обвинить меня в преступлении двадцатилетней давности.

Мария шагнула к нему.

— Не двадцатилетней. Двадцативосьмилетней.

Она достала из папки фотографию. На ней был молодой Эстебан у грузового причала. Рядом стоял Волков — моложе, худее, но с теми же тяжелыми веками и золотыми запонками.

Григорий посмотрел на снимок и сжал губы.

— Фотография ничего не доказывает.

— Зато это доказывает, — сказала Мария.

Она развернула страницу с подписью.

Я узнала ее сразу. Такая же стояла внизу открытки, которую мать спрятала в жестяную коробку. «Эстебан Рейес».

Подпись стояла под признанием: он передавал копии счетов человеку по имени Григорий Волков, потому что тот обещал помочь ему бежать из города после угроз.

— Он не был вашим соучастником, — сказала Мария. — Он был вашим шантажистом. Эстебан узнал, что вы не просто воровали деньги. Вы отдавали имена людей конкурирующим семьям, чтобы они исчезали.

Волков резко повернулся к Анастасии.

— Не слушай эту женщину.

— Я слушаю, — ответила она.

— Ты моя дочь.

— Именно поэтому я слушаю.

В зале кто-то уронил бокал. Стекло рассыпалось по мрамору, и этот звук показался мне громче выстрела.

Дон Сальваторе протянул мне лист.

— Эстебан спрятал оригиналы в часовне. Он поручил Марии найти тебя, если со мной что-нибудь случится. Но я узнал о тебе сам.

— Почему вы позволили мне работать здесь?

— Потому что хотел понять, кто следит за тобой. И потому что Лука уже любил тебя.

Лука сжал мою руку.

— Я не знал о ловушке с выбором.

— Я знал, — сказал Дон Сальваторе. — Мне нужно было заставить Волкова показать, на что он готов ради брака с нашей семьей.

— Вы использовали меня, — сказала я.

Старик опустил взгляд.

— Да. И это моя вина.

Это признание прозвучало тяжелее всех обвинений.

В дверях появился мужчина в выцветшей куртке. Он держался за бок, а на виске темнела кровь. Я увидела его лицо и перестала слышать голоса.

Он был старше, худее, с серебром в волосах. Но глаза оставались теми же.

— Луна, — произнес он.

Я узнала голос. Не по памяти — по крови.

Мать говорила, что отец умер. Но она ошибалась.

Я подошла к нему.

— Ты жив.

Эстебан улыбнулся, и улыбка сразу превратилась в гримасу боли.

— Я слишком долго боялся, что ты меня возненавидишь.

— Я уже ненавидела тебя.

— Знаю.

— Почему ты не вернулся?

Он посмотрел на Волкова.

— Потому что он добрался до твоей матери. Он сказал, что убьет вас обеих, если я заговорю. Я спрятал документы и уехал, чтобы вы остались живы.

Волков прошипел:

— Ты должен был сгнить в той часовне.

Эстебан повернулся к нему.

— А ты должен был дождаться, пока твоя дочь узнает, кем стал ее отец.

Анастасия закрыла лицо ладонью.

Волков снова поднял пистолет, но на этот раз охранники выбили его из руки. Дон Сальваторе приказал запереть его в винном погребе до рассвета, пока семьи союзников не решат, что делать с предателем.

Лука обнял меня, но я не смогла ответить ему. Передо мной стоял отец, которого я оплакивала восемнадцать лет.

И тут Эстебан схватил Дона Сальваторе за рукав.

— Есть еще одна вещь.

— Что? — спросил Дон.

— Волков действовал не один.

Он посмотрел на Луку.

— Человек, который открыл ему ворота и передал расписание охраны, носит фамилию Моретти.

Лука застыл.

А в коридоре, за закрытыми дверями, кто-то трижды постучал условным знаком, который знали только члены семьи…