ЧАСТЬ 4
…Лука медленно повернул голову к коридору.
Три коротких удара.
Пауза.
Еще один.
Дон Сальваторе поднял ладонь, и все охранники замерли. Даже те, кто держал Волкова под прицелом у лестницы, обернулись к темной двери.
— Этот знак использовали только внутри семьи, — сказал Эстебан.
— Его знают шестеро, — ответил Дон Сальваторе.
— Уже пятеро, — тихо сказала Мария.
Все посмотрели на нее.
Она достала связку ключей и отделила один — длинный, с выщербленной бороздкой.
— Я видела, кто уходил из кабинета Дона час назад.
Лука напрягся.
— Почему ты не сказала раньше?
— Потому что он сказал, что идет за лекарством для твоего отца. Я не думала, что предатель носит его халат.
Дверь открылась.
В коридоре стоял доктор Паоло Моретти — двоюродный брат Дона Сальваторе и человек, который шесть месяцев следил за его сердцем. В одной руке он держал медицинский чемодан, в другой — папку с печатью семейной клиники.
Он увидел Эстебана и сразу понял, что все кончено.
— Паоло, — произнес Лука.
— Я могу объяснить.
— Объясняй.
Доктор поставил чемодан на пол. Металлические защелки звякнули.
— Волков предложил мне место главы медицинского фонда. Деньги. Клиники. Контроль над поставками. Я должен был только сообщать ему расписание охраны и следить, чтобы Дон не дожил до подписания нового соглашения.
Дон Сальваторе побледнел.
— Ты отравлял мои лекарства?
— Не отравлял. Уменьшал дозы. Хотел, чтобы все выглядело естественно.
Лука шагнул к нему.
— Ты лечил его шесть месяцев.
— Я спасал себя.
— Нет, — сказала я. — Ты продавал его жизнь.
Паоло посмотрел на меня с раздражением.
— А ты кто такая, чтобы судить меня?
Я почувствовала медный кулон на груди. Он был холодным, но больше не казался тяжелым.
— Дочь человека, которого вы заставили исчезнуть.
Эстебан поднял руку.
— Паоло не отдавал приказ убить меня. Это был Волков. Но Паоло передал ему мой маршрут в ту ночь.
— Я не знал, что он собирается сделать.
— Ты знал достаточно, — ответил Эстебан.
Волков засмеялся из-за спин охранников.
— Как трогательно. Один предатель обвиняет другого.
Анастасия повернулась к отцу.
— Ты убил его?
— Нет.
— Ты приказал его избить?
Волков молчал.
Этого хватило.
Анастасия сняла с шеи бриллиантовое ожерелье. Оно тяжело упало на мрамор.
— Я не выйду за Луку.
Волков дернулся.
— Ты не понимаешь, что делаешь.
— Понимаю. Я отказываюсь быть частью твоей сделки.
— Ты моя дочь!
— Именно поэтому мне стыдно.
Она повернулась к Дону Сальваторе.
— Я расскажу всем семьям, что вы нашли. И передам вам счета моего отца.
— Анастасия, — прошептал Волков.
— Не называй меня так, будто имеешь право.
Она вышла из зала без охраны, без бриллиантов и без своего отца.
Волков остался стоять среди мрамора и разбитого стекла. Он пришел купить союз, а потерял единственного человека, ради которого еще мог считаться человеком.
Паоло попытался бежать через кухню.
Мария подставила ему ногу.
Доктор рухнул на стол с пирогами, и крем белой полосой лег ему на воротник.
— За это, — сказала она, — я ждала двадцать восемь лет.
Лука коротко усмехнулся, но тут же снова стал серьезным.
— Луна, нам нужно поговорить.
— Не здесь.
— Где скажешь.
— В часовне. Я хочу увидеть, что оставил отец.
Дон Сальваторе кивнул.
— Я поеду с вами.
— Нет, — сказала я. — Вы уже достаточно решили за меня.
Старик принял удар спокойно.
— Справедливо.
Лука помог Эстебану добраться до машины. Я шла рядом, не касаясь отца, но каждый шаг чувствовала как возвращение части себя.
На улице воздух был соленым. Атлантика шумела за темной линией садовых кипарисов.
У старой часовни Эстебан достал из кармана тот самый латунный ключ.
— Я думал, что никогда не смогу отдать его тебе.
— Почему ты не написал?
— Писал. Твоя мать рвала письма.
Я остановилась.
— Она знала, что ты жив?
— Знала.
Эта правда оказалась больнее прежней.
— Она считала, что защищает тебя. И тебя от меня, — продолжил Эстебан. — Боялась, что если я вернусь, Волков выполнит угрозу.
— Она умерла, думая, что я ненавижу ее за твою смерть.
— Она умерла, любя тебя.
Я отвернулась. Лука не приблизился. Он просто стоял под каменной аркой и ждал, пока я снова смогу дышать.
Внутри часовни пахло воском и пылью. За деревянной статуей святого нашелся железный ящик. Ключ повернулся с трудом.
Внутри лежали счета, письма, фотографии и конверт с моим именем.
Я достала его.
Почерк дрожал сильнее, чем на старой открытке.
«Луна, если ты читаешь это, значит, я не успел стать тем отцом, которым хотел быть. Не верь тем, кто скажет, что твоя бедность делает тебя слабой. Я оставил тебе не деньги. Я оставил имена. И право самой выбрать, что с ними делать».
Под письмом лежал список людей, которых Волков обманул. Среди них были семьи работников Моретти, вдовы портовых грузчиков и маленькие фирмы, разоренные подставными сделками.
Лука прочитал последнюю страницу.
— Здесь указано, куда уходили деньги.
— В фонд, которым должен был управлять Паоло, — сказала я.
Эстебан кивнул.
— Волков хотел забрать клиники, перевозки и порт. Брак с Анастасией сделал бы его частью семьи. После смерти Дона он получил бы все.
— А ты? — спросила я.
— Я должен был исчезнуть навсегда.
Я сложила письма обратно.
— Не исчезай больше.
Он закрыл глаза.
— Постараюсь.
— Нет. Не обещай того, чего не знаешь.
Он посмотрел на меня.
— Тогда я останусь сегодня.
Это было меньше обещания. Но больше, чем я получала от него за всю жизнь.
Перед рассветом Дон Сальваторе собрал глав семей в большом зале. Волкова вывели не как гостя, а как человека, которому больше не доверяли. Его счета заморозили, союз расторгли, а документы Эстебана передали тем, кто потерял из-за него свои предприятия. Паоло лишили врачебной практики и выгнали из города. Никто не стал превращать это в красивую месть. Слишком многие уже заплатили за чужую жадность.
Дон Сальваторе объявил, что все деньги, найденные в записях, пойдут на возмещение долгов работникам и семьям погибших.
Я слушала, стоя рядом с Эстебаном.
Потом старик повернулся ко мне.
— Луна, я хочу предложить тебе место в совете семейного фонда.
— Нет.
Лука посмотрел на меня, но не вмешался.
— Я не буду вашим украшением, — продолжила я. — И не стану подписью, которая легализует старые сделки.
— Что же ты хочешь?
Я достала из папки список.
— Чтобы фондом управляли не Моретти. Пусть там будут портовые рабочие, вдовы и те, чьи имена записал мой отец. И чтобы все счета стали открытыми для них.
В комнате стало тихо.
Дон Сальваторе долго смотрел на меня.
— Ты понимаешь, что после этого потеряешь все привилегии семьи?
— Я никогда ими не обладала.
Лука сделал шаг вперед.
— Тогда я откажусь от доли в перевозках и передам ее фонду.
Дон резко повернулся к сыну.
— Ты знаешь, что это значит?
— Да. Я больше не буду наследником в том виде, как ты меня воспитал.
Я посмотрела на него.
— Лука, я не просила тебя спасать меня.
— Я знаю.
— И не хочу, чтобы ты выбирал меня вместо собственной жизни.
— Я выбираю не вместо. Я выбираю вместе.
В его голосе не было обещания сказки. Только готовность потерять то, что он считал своим.
Я взяла его за руку.
Не как служанка берет руку хозяина.
Как женщина берет руку человека, который наконец встал рядом, а не впереди.
Эстебан наблюдал за нами, придерживая бок. Мария стояла у колонны и плакала, не вытирая лица.
На столе лежал мой старый медный кулон. Цепочка порвалась в тот вечер, когда Волков поднял оружие. Я сняла кулон и вложила его в ладонь отца.
— Ты оставил мне маяк, — сказала я.
— Чтобы ты всегда знала, где берег.
— Я думала, ты оставил его, чтобы я ждала.
Он сжал кулон.
— Нет. Чтобы ты не боялась плыть.
За окнами начинался новый день, но я не стала смотреть наружу. Передо мной лежали счета, письма и список людей, которым мы должны были вернуть украденное.
Лука открыл первую страницу.
— С кого начнем?
Я провела пальцем по имени женщины, чей муж погиб в порту, а дети потеряли дом.
— С нее.
Он взял ручку.
Эстебан сел рядом и впервые за много лет сам назвал адрес.
А на краю стола маленький маяк на медном кулоне поймал свет и лег золотой полосой прямо на имя Волкова.
Пропустили начало?
