ЧАСТЬ 4
— Госпожа Валерия, вы меня слышите? — спросила врач.
Я вышла из переговорной в коридор. За стеклянной стеной Маурисио что-то кричал Томасу, Даниэла сидела, прижав ладонь к животу, а Елена уже собирала документы.
— Слышу, доктор.
— В образце ткани обнаружены признаки длительного воздействия определённого препарата. Мы проверяем повторно, но это не похоже на обычное течение эндометриоза.
Я прислонилась к холодной стене.
— Какого препарата?
Врач назвала его.
Я знала это название. Оно стояло в списке лекарств, которые Маурисио несколько раз приносил домой, уверяя, что это «успокоительное для сна».
— Вы принимали его регулярно?
— Иногда. Он говорил, что мне нужно отдыхать.
— Вам нужно срочно приехать. И возьмите с собой все упаковки, если они сохранились.
Я закрыла глаза.
Восемь дней назад я думала, что муж бросил меня после операции из-за любовницы.
Теперь выяснялось, что перед операцией он мог намеренно ухудшать моё состояние.
Я вернулась в переговорную.
— Что сказала врач? — спросила София.
Я посмотрела на Маурисио.
— Она нашла в образце следы препарата, который ты давал мне.
Он побледнел.
— Не смей обвинять меня в таком.
— Тогда поедем вместе в клинику.
— Я никуда не поеду.
Эта фраза прозвучала громче любого признания.
Елена медленно повернула к нему голову.
— Почему?
— Потому что это безумие.
— Безумие — это утверждать, что вы заботились о здоровье жены, когда восемь дней не интересовались, жива ли она, — сказала София.
Маурисио схватил со стола телефон.
— Вы все против меня.
— Нет, — ответила я. — Мы просто перестали смотреть туда, куда ты указывал.
Даниэла вдруг поднялась.
— У него есть ещё одна коробка.
Маурисио резко повернулся.
— Замолчи.
Она указала на него дрожащей рукой.
— В квартире в Поланко. В кладовке за кухней. Там лежат упаковки лекарств и документы. Он сказал, что уберёт их после операции.
Я почувствовала, как внутри что-то оборвалось.
Не от боли.
От окончательной ясности.
Маурисио не строил новую жизнь с Даниэлой. Он строил запасной выход, в котором не должно было остаться меня.
Мы поехали в клинику не с ним, а с Еленой и Томасом. Врач повторила анализы, назначила лечение и передала мне медицинское заключение. София забрала из дома оставшиеся упаковки, а Роса вспомнила, что видела, как Маурисио прятал одну коробку в кладовке.
Через час Елена позвонила.
— Коробка найдена. Но там не только лекарства.
— Что ещё?
— Подписанный договор. Маурисио передаёт Даниэле квартиру в случае вашей смерти или признания недееспособной.
Я долго молчала.
— А сама Даниэла знала об этом?
— Она говорит, что узнала только сегодня.
Вечером я вернулась в офис. Маурисио сидел один в пустой переговорной. На столе перед ним лежал флакон воды, и он всё время крутил крышку между пальцами.
— Ты пришла забрать компанию? — спросил он.
— Нет. Я пришла забрать своё имя.
— Валерия, всё можно объяснить.
— Объясни, зачем ты подделал мою подпись.
Он отвёл взгляд.
— Я хотел защитить бизнес.
— От кого?
— От твоих ошибок.
Я засмеялась, но смех вышел сухим.
— Каких ошибок?
— Ты стала слишком медленной. После операции ты уже не могла думать о компании. Даниэла была готова работать.
За стеклом стояли София, Елена и Томас. Они слышали каждое слово.
— Ты хотел, чтобы я умерла? — спросила я.
Маурисио сжал крышку так сильно, что пластик треснул.
— Я не хотел твоей смерти.
— Но согласился бы на неё, если бы она упростила документы.
Он ничего не ответил.
Даниэла вошла в комнату. Лицо у неё было мокрым от слёз.
— Ты говорил, что Валерия ничего не понимает. Что она больна и сама подпишет всё, что ты положишь перед ней.
— Я сказал это, чтобы ты не паниковала.
— Ты сказал, что я буду жить в той квартире.
— Я собирался.
— Нет, — тихо сказала Даниэла. — Ты собирался оставить там меня одну, когда найдёшь другую женщину.
Маурисио посмотрел на неё, и я увидела, как рушится последняя конструкция, которой он держал всех вокруг себя. Он не любил Даниэлу. Не берег меня. Ему нужна была не семья, а люди, которых можно было передвигать, как цифры в таблице.
Елена положила перед ним заявление о прекращении его полномочий в компании.
— До завершения проверки вы отстраняетесь от управления. Все операции заморожены. Документы переданы в компетентные органы, а медицинские материалы — в клинику и следственную группу.
Я не хотела суда. Не хотела годами жить его именем в чужих протоколах. Но некоторые вещи нельзя было решить разговором на кухне.
Маурисио посмотрел на меня.
— Ты уничтожишь всё, что мы построили.
— Нет. Я отделю то, что построила я, от того, что украл ты.
Он усмехнулся.
— И думаешь, инвесторы останутся с тобой после этого скандала?
Томас раскрыл папку.
— Уже остались. Я отправил им настоящий реестр платежей. Они знали, что финансовый отдел работал только под контролем Валерии.
София добавила:
— И сотрудники подписали коллективное заявление. Они не хотят, чтобы Маурисио снова вошёл в офис.
Он посмотрел на бумаги, потом на Даниэлу.
— Ты всё разрушила.
Она положила ладонь на живот.
— Нет. Я просто перестала помогать тебе разрушать её.
Даниэла не получила квартиру. По договору она должна была перейти ей только после выполнения условий, которые Маурисио не имел права устанавливать. Но она сохранила медицинскую страховку, а компания оплатила ей лечение и независимого бухгалтера. Не из жалости. Из-за того, что она призналась и передала документы, пока ещё могла это сделать.
«Альтависта» ликвидировали как пустую оболочку. Квартиру в Поланко продали, а деньги вернули в компанию. Часть средств ушла на лечение и компенсации сотрудникам, чьи подписи использовали без ведома.
Маурисио потерял должность, долю и право распоряжаться активами. Но самое тяжёлое для него произошло не в кабинете и не в бумагах.
Через несколько недель инвесторы попросили меня возглавить компанию одной подписью — уже моей, настоящей.
Я согласилась на другой срок и на другой порядок управления. Ни один платёж больше не проходил без двух независимых подтверждений.
Врач сказала, что моё восстановление займёт время. Я знала, что ей верю.
Адвокат Маурисио пытался договориться о встрече. Я согласилась только один раз — в присутствии Елены, в кабинете без закрытых жалюзи.
Он пришёл худее, чем прежде, без дорогих часов и без привычного уверенного шага.
— Я потерял всё, — сказал он.
— Ты потерял то, что считал своим.
— А ты совсем ничего не чувствуешь?
Я посмотрела на его руки. На пальце всё ещё было наше обручальное кольцо, хотя моё я сняла в тот день, когда нашла флакон.
— Чувствую. Но это уже не твой рычаг.
Он положил кольцо на стол.
— Я любил тебя.
— Возможно. Но ты любил только ту меня, которая не задавала вопросов.
Он ушёл, оставив кольцо на белой папке с медицинским заключением.
Я не взяла его.
На следующий день мы с Софией приехали в клинику. Врач показала мне новые результаты анализов и сказала, что организм постепенно очищается от препарата.
— Вы пришли вовремя, — сказала она.
Я положила ладонь на живот.
Там ещё была боль. Но теперь она принадлежала мне, а не его тайным расчётам.
У выхода меня ждала Роса. В руках она держала тот самый маленький флакон с витаминами Даниэлы.
— Я нашла его в спальне, — сказала она. — Вы хотите, чтобы я выбросила?
Я взяла флакон, посмотрела на чужое имя и вернула его Росе.
— Нет. Отнесите Даниэле. Пусть сама решит, что с ним делать.
Роса кивнула.
За стеклом клиники Даниэла сидела в кресле и ждала врача. Она подняла глаза, а я подняла руку. Между нами больше не было ни одного мужчины, ни одной тайной квартиры, ни одной подписи, которую он мог использовать против нас.
Только маленький флакон переходил из ладони в ладонь, как улика, от которой наконец перестали прятаться.
Пропустили начало?
