ЧАСТЬ 4

Имя было написано неровно, будто человек выводил буквы дрожащей рукой.

Лука Романо.

Младший брат Патрисии. Дядя Серены. Человек, погибший при взрыве грузовика десять лет назад.

Я поднял глаза.

— Он жив?

Патрисия закрыла лицо ладонью.

Серена медленно отступила к стене. Медный медальон на её груди качнулся и остановился.

Снизу отец снова ударил тростью по мраморному полу.

— Данте! Ты всегда заставлял меня ждать.

Я не слышал в его голосе ярости. Только уверенность человека, который уже присвоил себе чужую победу.

— Где Лука? — спросил я.

Патрисия ответила не сразу.

— В архиве.

— В доме?

— Под домом.

Фабио выругался.

— Подземный ход ведёт к старому винному погребу. Если он там, значит, пришёл не один.

— Он был союзником моего отца? — спросила Серена.

Патрисия покачала головой.

— Сначала — да. Потом понял, что отец Данте собирается уничтожить всех, кто знает о сделке. Лука подделал собственную смерть и исчез. Он собирал документы десять лет.

— А ты?

— Я помогала ему.

— И одновременно помогала моему отцу?

Патрисия посмотрела на дочь.

— Я пыталась удержать двух чудовищ друг от друга. Иногда для этого приходилось говорить каждому то, что он хотел услышать.

Внизу хлопнула дверь.

Чужие шаги разошлись по холлу.

Я спрятал лист во внутренний карман и передал Серене папку с разводом.

— Уничтожь это.

Она не шевельнулась.

— Ты уверен?

— Нет. Но я уверен, что не позволю отцу использовать наш страх против нас.

Мы вышли из зимнего сада через узкий проход за шкафом. Пахло влажным камнем и вином, которое давно превратилось в уксус. На стене горели три маленькие лампы, и их огонь дрожал от каждого далёкого удара.

Фабио шёл первым.

Патрисия держалась за плечо дочери.

Я шёл последним, с пистолетом в руке и с ощущением, что вся моя жизнь была построена на чужих недосказанных фразах.

Лестница закончилась у железной двери.

За ней кто-то кашлянул.

— Лука? — позвала Патрисия.

— Впусти только Серену.

— Нет, — сказал я.

Из-за двери донёсся сухой смех.

— Данте, ты унаследовал от отца не только имя. Ты тоже хочешь держать всех под контролем.

Серена посмотрела на меня.

— Он говорит правду.

Это оказалось больнее, чем я ожидал.

— Ты считаешь меня таким же?

— Я считала тебя таким, пока не поняла, что ты всё время отступал, чтобы не напугать меня.

Она взяла меня за руку. Её пальцы были холодными.

— Но отступать больше нельзя.

Я вставил ключ из медальона в замок.

Дверь открылась.

В комнате, среди винных бочек и папок, стоял худой мужчина с седыми волосами. На его левом виске тянулся старый шрам. Рядом лежали раскрытый сундук, печать нотариуса и десятки конвертов, перевязанных бечёвкой цвета тёмной меди.

Лука поднял на меня глаза.

— Ты очень похож на него.

— А ты должен был быть мёртв.

— Это помогало мне работать.

Он протянул мне папку.

— Здесь отчёты о платежах, переписка и настоящий договор. Твой отец не просто хотел забрать компанию. Он заключил сделку с Эспозито, чтобы устроить нападение на доки, обвинить тебя в нарушении соглашения и затем объявить тебя недееспособным из-за покушения.

— Зачем ему моя смерть, если он мог просто забрать всё?

Лука посмотрел на Серену.

— Потому что по завещанию твой отец мог получить компанию только после твоей смерти. А если бы ты передал всё добровольно, он лишался бы права на наследство.

Я почувствовал, как внутри поднимается холод.

Отец не хотел власти над сыном.

Он хотел, чтобы я исчез юридически и физически.

— Где он сейчас? — спросил я.

Лука указал на старую трубу связи в стене.

— В главном холле. Он ждёт, что ты выйдешь с подписанными бумагами.

— Тогда пусть ждёт.

Мы поднялись наверх через другой проход и вышли за колоннами холла. Отец стоял у лестницы. Он постарел, но держался прямо. На нём было белое пальто, мокрое по краям, а в руке — трость с серебряной рукоятью в виде головы ворона.

За ним стояли шестеро вооружённых людей.

— Ты пришёл, — сказал он.

— Ты тоже.

— Я дал тебе всё.

— Ты дал мне фамилию, которую сам превратил в приговор.

Отец усмехнулся.

— Сентиментальность от женщин заразна. Отдай бумаги.

Серена вышла рядом со мной.

Отец посмотрел на неё.

— Ты должна была уйти.

— Я пыталась спасти вашего сына.

— От меня?

— От человека, которым вы стали.

Он ударил тростью по полу.

— Патрисия! Ты обещала, что она будет послушной.

Мать Серены шагнула вперёд.

— Я обещала, что она останется жива.

Отец резко повернул голову.

В этот момент из бокового коридора появился Лука.

Отец побледнел. Серебряная рукоять трости выскользнула из его пальцев и ударилась о мрамор.

— Ты…

— Да, — сказал Лука. — Я всё ещё жив. И твои счета тоже живы.

Он положил на стол несколько документов.

— Переводы Карло Эспозито, платежи людям в охране, договор на южные доки и письмо, где ты отдаёшь приказ убить Данте.

Отец посмотрел на бумаги, затем на своих людей.

— Он врёт.

Фабио выступил из-за моей спины.

— Я подтвердил подпись.

Один из вооружённых мужчин опустил оружие.

— Нам говорили, что господин Кавалли согласен на передачу компании.

— Он согласился бы, если бы дожил до утра, — ответил отец.

Эта фраза повисла в холле тяжелее выстрела.

Отец понял, что сам уничтожил последнюю ложь.

Люди Эспозито переглянулись. Они пришли за деньгами, а не за войной с человеком, который уже потерял власть.

Самый высокий из них забрал у остальных оружие и положил его на пол.

— Сделка закончена, — сказал он.

Они ушли через главный вход, оставив мокрые следы рядом с серебряной тростью.

Отец попытался поднять её.

Я не помог.

Серена сжала мою ладонь.

— Данте, нам нужно решить, что делать с документами.

— Да.

Я повернулся к Лука.

— Почему ты ждал десять лет?

Он ответил после долгой паузы:

— Потому что доказательств было недостаточно. А потом я узнал, что Патрисия выдала тебя замуж за человека, которого ты считал врагом.

— За меня? — спросил я.

— Она выбрала тебя, потому что только ты мог пережить удар. И потому что Серена любила тебя ещё до свадьбы.

Серена вспыхнула.

— Дядя.

— Он должен был знать.

Я посмотрел на неё.

— Ты любила меня до свадьбы?

Она кивнула, и слёзы блеснули у неё на ресницах.

— Но я слышала, что твой отец собирается использовать меня против тебя. Я решила, что если стану холодной, он оставит тебя в покое.

— А я решил, что ты боишься меня.

— Я боялась не тебя.

Я поднял папку с разводом.

Внутри оставалась одна подписанная страница.

Серена протянула руку.

— Можно?

Я отдал ей папку.

Она не порвала документы. Вместо этого достала из кармана маленькие ножницы для ниток — те самые, которыми каждый вечер обрезала медную цепочку медальона, когда прятала ключ внутри.

Одним движением она разрезала лист на четыре части.

Бумага упала на мрамор между нами.

— Я не хочу, чтобы наш брак держался на страхе, — сказала она.

— Не будет.

— И на долге тоже.

— Не будет.

Она посмотрела на меня прямо.

— Тогда скажи мне, чего ты хочешь.

В холле пахло дождём, порохом и старым вином. Отец стоял у лестницы, Патрисия держала руку дочери, Лука собирал документы в сундук. Вся семья оказалась передо мной одновременно — виноватая, испуганная, живая.

— Я хочу, чтобы ты больше не запирала дверь из-за меня, — сказал я.

Серена провела пальцами по медальону.

— Тогда не заставляй меня просить тебя остаться.

— Я останусь.

Не как глава семьи.

Не как человек с оружием.

А как мужчина, который наконец понял, что молчание тоже может ранить.

Отец заговорил с лестницы:

— Ты всё равно не сможешь управлять компанией без меня.

Я повернулся к нему.

— Компания больше не будет принадлежать ни одному Кавалли. Я передам управление рабочим, которым ты не платил месяцами. Доки станут независимыми. А твой договор уйдёт тем, кто умеет читать подписи.

— Ты разоришь собственное имя.

— Оно уже было разорено до меня.

Лука поднял голову.

— А что будет со мной?

Я посмотрел на Патрисию. Она не оправдывалась. Просто стояла рядом с дочерью и ждала решения.

— Ты уедешь из города, — сказал я отцу. — Не потому, что я тебя прощаю. Потому что Серена не должна всю жизнь жить в доме, где её мать боится твоего голоса.

— Ты не имеешь права.

— Имею. Все документы подписаны твоей рукой.

Патрисия закрыла глаза.

Серена не сказала, что простила мать. Но не отпустила её руку.

Этого пока было достаточно.

Позже, когда люди Луки вынесли из подвала сундук с бумагами, Серена остановилась у стола. Среди разорванных листов лежал медный медальон, который она сняла с шеи.

— Я больше не буду прятать ключ, — сказала она.

— Он всё ещё тебе нужен?

Она положила его мне в ладонь.

— Да. Но теперь ты знаешь, где искать.

Она открыла крышку. Под изображением святого Михаила блеснул маленький ключ.

Не от архива.

От комнаты, которую я три года считал её убежищем.

Серена вложила ключ в замочную скважину и распахнула дверь передо мной.

Внутри не было оружия, тайных телефонов или чужих писем.

Только десятки моих фотографий, спрятанных в ящике, и засохшая ветка жасмина, которую я подарил ей в день свадьбы.

Серена взяла одну фотографию.

— Я запирала дверь не от тебя.