ЧАСТЬ 4
Я перечитала документ трижды.
Моё имя стояло внизу страницы. Подпись была похожа на мою, но буква «г» в фамилии уходила слишком далеко вниз. Я всегда писала её коротко.
— Кто? — спросила я.
Мартин ничего не ответил.
Итан смотрел на лист так, словно тот мог заговорить вместо него.
— Мэгги, я клянусь, что никогда его не видел.
— Я знаю.
Он поднял глаза.
— Знаешь?
— Ты не умеешь подделывать подписи. Даже на поздравительных открытках пишешь так, будто торопишься убежать от собственной руки.
Елена забрала бумагу и поднесла к свету.
— Это не оригинал. Копия из банковского дела. Но здесь есть номер нотариальной записи.
Мартин резко пошёл к двери.
Итан перегородил ему путь.
— Ты никуда не уйдёшь.
— Уйду, если захочу.
— Не после того, что сделал с Норой.
Мартин посмотрел на девочку.
— Я дал тебе фамилию, крышу и образование.
— Ты дал мне другое имя, — ответила Нора. — А я хочу своё.
Эта фраза остановила его сильнее, чем рука Итана на дверной ручке.
В коридоре появилась медсестра. Она принесла мне поднос с чаем и замерла, увидев напряжение в палате.
— Вам нужна помощь?
— Позовите заведующую, — сказала Елена. — И принесите журнал посетителей.
Мартин усмехнулся.
— Хотите устроить спектакль?
— Нет, — ответила я. — Я хочу понять, кто вошёл сюда до вас.
Журнал принесли через десять минут.
Медсестра раскрыла его на стойке. В графе посетителей напротив моей фамилии стояло имя «София Миллер». Женщина приходила ко мне дважды во время беременности: один раз на шестом месяце и второй — за неделю до родов.
Я не знала никакой Софии Миллер.
Итан тоже.
Но медсестра, дежурившая ночью, вдруг подняла руку.
— Я помню её, — сказала она. — Она представлялась вашим родственником. У неё был красный шарф и кожаная папка с тиснёными инициалами.
Елена побледнела.
— София Миллер — это имя помощницы нотариуса, который заверял доверенность.
Мартин отвернулся.
Итан медленно произнёс:
— Ты привёл её к Мэгги.
— Я просто хотел защитить имущество Клэр.
— От кого?
— От тебя. Ты бы всё продал ради своей новой семьи.
— Я даже не знал, что оно существует!
Елена нашла номер в справочнике и позвонила нотариусу прямо из палаты. Разговор был коротким. Пожилой мужчина попросил назвать номер записи, затем долго молчал.
— Он говорит, что доверенность подписывали не в его кабинете, — сказала Елена. — Его помощница принесла готовый документ. Нотариус поставил печать, потому что личность подписавшей была подтверждена паспортом.
Я почувствовала холод в ладонях.
— Моим паспортом?
— Копией. Не настоящим документом.
Итан повернулся к отцу.
— Ты украл копию её паспорта из наших бумаг.
— Мне нужно было, чтобы компания не досталась человеку, который бросил ребёнка.
Итан вздрогнул.
— Я не бросал Нору. Ты сказал, что она умерла.
— Ты мог проверить.
— Я был сломан.
— И поэтому я сделал то, что должен был сделать взрослый.
Нора спустила ноги с кровати.
— Дедушка, почему ты сказал, что я больная?
Мартин посмотрел на неё.
— Потому что иначе тебя никто бы не принял.
— Елена приняла.
— Елена работает за деньги.
— Она читала мне по губам, когда я боялась, — сказала Нора. — А ты ни разу не приезжал.
Елена закрыла глаза.
Нора не была глухой, но после детской болезни действительно плохо слышала левым ухом. Ей было трудно понимать речь в шумных местах. Мартин превратил особенность ребёнка в приговор, а затем использовал этот приговор, чтобы стереть её из жизни Итана.
Я посмотрела на Лили.
Она спала, сжав пальцы в кулачок.
Её полумесяц на щеке был почти незаметен.
— Что оставила Клэр? — спросила я.
Елена ответила:
— Небольшой дом и долю в издательстве. Но главное — письмо. Клэр написала, что всё должно перейти Норе, когда ей исполнится восемнадцать. Мартин не имел права распоряжаться этим имуществом.
— Поэтому он пришёл сюда, — сказала я. — Не ради внучки. Ему нужна была моя подпись, чтобы окончательно переписать долю на компанию.
Мартин не стал отрицать.
Он просто выдохнул:
— Ты ничего не понимаешь. Если компания рухнет, десятки людей останутся без работы.
— Нет, — сказал Итан. — Компания рухнет, потому что ты выводил из неё деньги восемь лет.
Мартин резко посмотрел на него.
— Откуда ты знаешь?
Итан достал из своей сумки тонкую папку. Я видела её раньше — думала, что там документы для регистрации Лили.
— Я нашёл счета две недели назад, — сказал он. — Деньги уходили на имя фонда, которого не существует. Я не знал, что это связано с Норой, но знал: ты врёшь.
— И всё равно молчал, — прошептала я.
— Я хотел сначала вернуть Норе её имя. Потом рассказал бы тебе всё.
— Ты снова решил, что можешь один выбрать, какую правду я выдержу.
Он опустил папку.
— Да.
Эти два слова оказались больнее любых оправданий.
Медсестра забрала Лили, чтобы осмотреть шов на пупке. Нора осталась рядом со мной и гладила деревянного кита большим пальцем.
— Ты злишься на папу? — спросила она.
Я посмотрела на Итана.
— Да.
Нора кивнула.
— Я тоже.
Итан сел на стул. Между нами стояла прозрачная пластиковая колыбель, а в ней — вся жизнь, которую мы ещё могли разрушить или сохранить.
— Я не прошу тебя простить меня сегодня, — сказал он.
— Хорошо.
— Я только хочу, чтобы ты знала: Лили и Нора ни в чём не виноваты.
— Это единственное, в чём мы сейчас согласны.
Елена попросила заведующую вызвать нотариуса и представителя службы защиты детей. Мартин попытался позвонить кому-то, но Итан забрал у него телефон.
— Отдай.
— Нет.
— Ты понятия не имеешь, что делаешь.
— Впервые имею.
Через час нотариус приехал в больницу. Он принёс журнал, оригинал доверенности и копию паспорта. Подделка раскрылась сразу: фотография была моя, но дата выдачи паспорта не совпадала с той, что стояла в документе.
София Миллер тоже пришла.
Она плакала ещё в коридоре.
— Я думала, что помогаю оформить временное управление, — сказала она. — Мартин сказал, что вы умираете после родов и не можете подписать бумаги.
Я смотрела на неё, не чувствуя злости.
— Вы видели меня живой.
— Он сказал, что вы не понимаете, где находитесь.
— А вы не спросили?
София опустила голову.
— Нет.
Этого оказалось достаточно, чтобы всё посыпалось. Не громко. Без крика и красивого признания.
Просто люди начали говорить каждый свою часть правды.
Мартин потерял управление компанией в тот же день. Не из-за громкого наказания, а потому что сотрудники, увидев документы, отказались выполнять его распоряжения. Банковские счета заморозили до проверки. Дом Клэр записали на отдельный счёт Норы, и Елена стала её официальным представителем.
Итан не вернулся в нашу палату вечером.
Он сидел в коридоре рядом с Норой, пока она впервые слушала его старые голосовые сообщения на маленьком слуховом аппарате. Он рассказывал ей о том, как в детстве боялся грозы, как однажды съел целую банку варенья и как не умеет кататься на коньках.
Нора слушала молча.
Потом спросила:
— Ты будешь приходить завтра?
Итан ответил не сразу.
— Если ты разрешишь.
— Приходи. Но без обещаний.
— Хорошо.
Когда он вошёл ко мне ночью, Лили уже спала. На стуле лежал её розовый плед, а рядом — бумажный браслет с номером палаты.
Итан остановился у кровати.
— Я не знаю, что будет с нами.
— Я тоже.
— Но я хочу пройти всё честно. Даже если ты решишь уйти.
Я долго смотрела на его лицо. На ту же щёку, по которой утром текла слеза. На руки, которые держали деревянного кита. На человека, который любил своих детей и всё равно причинил боль каждой из них, пытаясь спрятать прошлое.
— Ты будешь приходить к Норе, даже если я не останусь твоей женой?
— Каждый день, который она позволит мне.
— И не будешь говорить ей, что она должна простить тебя?
— Не буду.
— Тогда начни с этого.
Я указала на кресло у колыбели.
— Сядь. Лили скоро проснётся.
Итан сел.
Через несколько минут малышка зашевелилась, наморщила нос и издала тихий звук.
Итан не прикоснулся к ней, пока я сама не кивнула.
Он осторожно вложил палец в её ладонь.
Лили сжала его.
В дверях появилась Нора. Она держала деревянного кита и смотрела на маленькую сестру.
— У неё тоже есть полумесяц, — сказала она.
— Да, — ответил Итан.
— Значит, она правда моя сестра?
Я посмотрела на двух девочек, соединённых не тайной Мартина и не страхом Итана, а одной маленькой отметиной на коже.
— Да, Нора. Правда.
Нора подошла к колыбели и положила деревянного кита рядом с розовым пледом.
— Тогда пусть Лили хранит его, пока я не вернусь завтра.
Итан закрыл глаза.
А Лили, не просыпаясь, крепче сжала пальцы вокруг его руки.
Пропустили начало?
