ЧАСТЬ 4
…Я взял телефон Марины и перечитал сообщение.
Речь шла не о продаже.
Олена собиралась предъявить нотариусу старое соглашение, по которому дом якобы принадлежал ей наполовину. Документ был составлен через год после её ухода. На нём стояла моя подпись.
Я сразу понял, что подпись поддельная.
Не потому, что она была похожа на мою. Наоборот — слишком старательно похожа. В моей подписи буква «А» всегда заваливалась влево, а здесь была выведена ровно, как в школьной прописи.
Марина смотрела на меня.
— Ты знал об этом документе?
— Нет.
Олена быстро подошла к нам.
— Андрей, это не то, что ты думаешь.
— Я пока ничего не думаю. Я спрашиваю: зачем ты хотела забрать дом?
Она оглянулась на гостей. Ей больше некуда было прятаться за улыбками.
— Потому что он был моим тоже.
— Ты ушла из него добровольно.
— Я оставила его тебе с детьми.
— Нет, — сказал я. — Ты оставила мне детей. Дом я удержал сам.
Слова прозвучали спокойно, но внутри меня всё дрожало. Я вспомнил холодный коридор, где сушились шесть пар маленьких сапог. Вспомнил ночи, когда делил один пакет молока на двоих младших. Вспомнил, как подписывал школьные заявления, не зная, что поставить в графе «мать».
Сергей выхватил документ из рук Олены.
— Ты сказала, что он отдал тебе свою долю.
— Он собирался.
— Я не собирался, — ответил я.
Антон взял лист, поднёс его к свету и нахмурился.
— Печать нотариуса настоящая, но дата стоит воскресная. В тот год контора не работала по воскресеньям.
Марина посмотрела на Михаила.
— Вы знали об этом?
Курьер покачал головой.
— Я знал только о письмах. Но у меня есть ещё одна вещь.
Он достал из кожаной сумки тонкую квитанцию и передал её мне.
Это была расписка из мастерской, где пятнадцать лет назад мне меняли замок в квартире. Я вспомнил этот день: Олена прислала соседку за вещами, а потом попыталась попасть внутрь своим ключом. Замок пришлось заменить.
На обороте квитанции рукой мастера было написано: «С Оленой пришёл мужчина, назвался представителем нотариуса. Документы не подписаны».
— Почему вы хранили это? — спросил я.
— Потому что ваш сосед попросил не выбрасывать. Он видел, что мужчина нервничал. А потом Олена забрала копию договора, хотя подписи не было.
Олена опустилась на стул.
Сергей смотрел на неё так, будто перед ним сидел незнакомый человек.
— Ты хотела забрать дом у шестерых дочерей?
— Я хотела вернуть то, что считала своим.
— Ты не была там пятнадцать лет.
— Зато я родила их!
Марина подошла к матери.
— Родить — не значит владеть.
Олена резко поднялась.
— Ты думаешь, я счастливо жила? Ты думаешь, мне было легко? Сергей не хотел детей. Он сказал, что не сможет строить карьеру, если я буду постоянно возвращаться к прошлому.
— И ты выбрала его, — сказала Марина.
— Я выбрала шанс стать другой.
— Нет. Ты выбрала, чтобы никто не увидел прежнюю тебя.
Олена посмотрела на меня.
— Андрей, скажи им, что ты тоже был виноват. Ты всегда был бедным, скучным, уставшим. Я задыхалась рядом с тобой.
Я мог бы ответить. Мог перечислить каждую смену, каждый неоплаченный счёт, каждый вечер, когда одна из девочек засыпала у меня на руках.
Но вместо этого сказал:
— Я был уставшим. Ты была несчастной. Это объясняет твой уход. Но не объясняет пятнадцать лет лжи.
Сергей снял с пальца обручальное кольцо и положил рядом с разорванным письмом.
— Завтра ты не поедешь к нотариусу, — сказал он.
— Ты не можешь мне указывать.
— Могу. Дом куплен на деньги фонда, а фонд принадлежит моей семье. Документы уже у Антона. Я возвращу всё, что можно вернуть, и оформлю дом на тех, кто в нём жил.
Олена замерла.
— Ты оставляешь меня без всего?
— Нет, — ответил Сергей. — Я оставляю тебе только то, что ты сама выбрала: свою правду.
Он ушёл из зала не один. За ним последовали Антон и женщина в жемчужном ожерелье. Она даже не посмотрела на Олену.
Марина закрыла ящик.
— Мы не будем подавать на неё в суд, — сказала она. — Но дом она не получит.
— А письма? — спросила Катя.
Марина посмотрела на сестёр.
— Оставим их.
— Зачем? — спросил я.
— Чтобы больше никто не смог сказать, что мы всё придумали.
Олена стояла у сцены, прижимая к груди фарфоровую птичку с отколотым крылом.
— Марина, я могу попробовать всё исправить.
— Не сегодня.
— Почему?
— Потому что сегодня моя свадьба. Я не хочу снова провести её, ожидая, решишь ли ты прийти в мою жизнь.
Олена закрыла глаза.
— А когда?
Марина долго молчала.
— Если ты действительно хочешь исправить, начни не с нас. Верни деньги Сергею. Подпиши отказ от дома. И напиши каждому из нас письмо, где не будет ни Андрея, ни обстоятельств, ни жалости к себе.
— А вы прочитаете?
— Это уже будет наш выбор.
Олена кивнула. Она не заплакала. Возможно, слёз у неё не осталось, а возможно, она впервые поняла, что слёзы здесь никого не убедят.
Через несколько минут музыка снова заиграла. Жених Марины подошёл к ней и протянул руку.
— Первый танец всё ещё твой, — сказал он.
— А папин?
— После твоего.
Марина улыбнулась и вышла в центр зала. Я остался у стола, рядом с деревянным ящиком и шестью пачками писем, которые мои дочери прятали от меня не из стыда, а чтобы я не тратил последние силы на защиту женщины, давно выбравшей себя.
Когда начался танец, Лиза принесла мне фарфоровую птичку.
— Папа, починишь?
Я провёл пальцем по отколотому крылу.
— Попробую.
— Только не делай её прежней, — сказала Лиза. — Пусть останется видно, что с ней случилось.
Я посмотрел на Марину, которая смеялась в объятиях мужа, на пять сестёр вокруг неё и на мать, стоявшую у пустого стола.
Потом положил птичку рядом с папкой.
— Так и сделаем, — сказал я. — Крыло склеим, а трещину оставим.
Пропустили начало?
