ЧАСТЬ 4
— Эва! — крикнул я в телефон.
Ответом был только треск помех.
Миссис Белл перекрыла рот ладонью. Грейс прижала Лили к груди, а Мия вцепилась в руку Даниэля. Восс стоял возле книжного шкафа и тяжело дышал, будто сам не ожидал, что всё зайдёт так далеко.
Я посмотрел на него.
— Что вы сделали?
— Я ничего не делал.
— Вы только что сказали, что она не успеет.
— Я предположил.
— Нет. Вы знали.
Он резко развернулся к лестнице.
Я преградил ему путь.
— Отойдите.
— Вы никуда не пойдёте.
— Думаете, эти бумажки вас спасут? У меня договор с советом. Через час землю продадут.
— Не продадут.
— Председатель у меня в кармане.
— А у меня его подпись на переводах.
Восс остановился.
Эти слова я произнёс не для него. В кармане у меня лежал телефон, который всю ночь автоматически сохранял входящие сообщения от членов совета. Я не планировал использовать их против кого-то. Но за последние часы получил достаточно, чтобы понять: Восс подкупил не только председателя.
Он купил их страх.
— Вы не можете доказать переводы, — сказал он.
— Могу.
— Чем?
Я достал распечатку, которую утром случайно нашёл в папке с финансовыми отчётами. Там были платежи от фирмы-покупателя на счета трёх директоров и отдельная сумма на счёт Восса. Он назвал это премией за консультацию.
Я назвал это тем, чем оно было.
Грейс смотрела на меня с тревогой.
— Но Эва в опасности.
— Я знаю.
— Мы должны найти её.
В этот момент Даниэль поднялся, держась за край стола.
— Она не в доме, — сказал он. — Восс всегда оставлял запасной автомобиль у старой насосной станции. Если хотел кого-то запугать, вёз туда.
Восс кинулся к двери.
Даниэль успел схватить его за пояс. Они столкнулись, и на пол упала тяжёлая лампа. Мия вскрикнула. Я оттащил Восса назад, а Даниэль опустился на стул, зажимая бок.
— Вы ранены? — спросил я.
— Потом.
Я позвонил начальнику охраны поместья, а затем — в городскую службу спасения. Не потому, что хотел устроить для Восса красивое падение, а потому, что в старой насосной станции действительно могла находиться женщина, которую он пытался заставить замолчать.
Восс усмехнулся.
— Вы думаете, Эва хранит оригинал? Она давно на моей стороне.
Миссис Белл подняла голову.
— Нет. Не на вашей.
Она подошла к старому шкафу, который стоял возле стены кабинета, и достала из его нижнего ящика конверт цвета выцветшего крема. На нём была надпись рукой моего отца: «Для Виктора, если он наконец научится спрашивать».
Я развернул письмо.
Отец писал, что Эва должна была передать мне документы после моего тридцатипятилетия, но Восс перехватил письмо и убедил её, что я продал долю фонда. Эва боялась ошибиться. Поэтому она спрятала второй экземпляр завещания в насосной станции, в старой коробке с деталями.
— Она оставила мне знак, — сказала миссис Белл. — Тот самый, о котором вы спросили меня неделю назад. На журнале дежурств была нарисована маленькая чайка. Это знак Эвы. Она не могла позвонить открыто.
Восс смотрел на конверт, будто видел там не бумагу, а собственную могилу.
— Вы все забываете, что без меня эта семья разорилась бы, — сказал он.
Я подошёл ближе.
— Вы не спасали семью. Вы ждали, пока она ослабеет.
— Ваш отец был слабее меня.
— Возможно.
Я протянул ему письмо.
— Но он успел оставить после себя людей, которые не испугались.
Через двадцать минут мы нашли Эву в насосной станции. Она была связана телефонным кабелем, но в сознании. Рядом стояла коробка с документами. Эва рассказала, что Восс приехал к ней вечером, потребовал отдать второй экземпляр и сказал, что иначе Грейс и дети исчезнут так же, как Даниэль.
Грейс, услышав это, закрыла глаза.
— Я думала, он убил тебя, — сказала она мужу.
Даниэль взял её за руку.
— Я был в стене. Но ты всё равно каждый день оставляла мне еду.
— Я не знала, как тебя вытащить.
— Зато Мия знала, как заставить стену ответить.
Девочка стояла рядом с дверью насосной станции, всё ещё в своём выцветшем шарфе. Она опустила голову.
— Я просто считала удары.
— Ты спасла нас, — сказал Даниэль.
— Нет, — ответил я. — Она напомнила нам, что нельзя называть выдумкой то, чего мы не хотим слышать.
Восс попытался уйти, когда все взгляды были прикованы к Эве. Но начальник охраны уже стоял у ворот. В руках Роланда не осталось ни ключей, ни власти, ни людей, готовых закрывать за ним двери.
До полудня я созвал членов совета в библиотеке. Туда, где Мия впервые услышала стук. Перед каждым лежали оригинал завещания, журнал миссис Белл, финансовые переводы и письмо моего отца.
Председатель долго смотрел на бумаги.
— Если мы отменим сделку, компания потеряет крупного инвестора.
— Если мы её не отменим, компания потеряет имя.
— Вы понимаете, сколько стоит содержание центра?
— Да. И понимаю, сколько стоило молчание.
Он опустил взгляд и подписал решение первым.
Остальные последовали за ним.
Восс не получил участок. Он потерял долю в компании, которую пытался присвоить, потому что документы фонда позволили пересмотреть все его сделки. Но я не стал превращать это в представление с криками и торжеством. Его жадность сама стала свидетелем против него: когда он пытался объяснить переводы, назвал суммы, которые мог знать только человек, участвовавший в подделке.
Грейс я вернул на работу, но не в качестве уборщицы. Она стала заведующей будущим центром помощи семьям сотрудников. Даниэль отказался от должности начальника охраны и выбрал работу по обслуживанию здания. Он сказал, что слишком хорошо знает, какие стены нельзя оставлять без проверки.
Мия получила маленький деревянный стетоскоп от Эвы. Она решила стать врачом, чтобы дети не боялись больниц так, как она боялась тёмных коридоров.
А кабинет я перестроил не сразу. Потайной проход оставили, но железную дверь сняли. На её месте появилась широкая арка, через которую можно было пройти в новый читальный зал центра.
Вечером Мия пришла туда с Лили на руках. На стене висела табличка с именем моего отца и именами всех работников, которых он хотел защитить.
Мия провела пальцами по первой строке.
— А стучать больше никто не будет?
— Будет, — ответил я.
Она испуганно подняла глаза.
Я постучал по деревянной панели три раза.
Тук.
Тук.
Тук.
Из соседней комнаты Даниэль крикнул:
— Слышал! Дверь открыта!
Мия впервые за эту ночь улыбнулась.
А я остался у стены и долго смотрел на маленькие следы детских пальцев, которые она оставила на пыльной полке. Именно они привели меня к человеку за стеной, к письму отца и к правде, которую взрослые семь лет прятали за ключами.
— Господин Дука, — позвала Мия, — а если кто-то снова постучит?
Я посмотрел на открытую арку, где уже стояли книги для детей.
— Тогда мы обязательно ответим.
Пропустили начало?
