ЧАСТЬ 4
— Это банк, — сказал он. — Воронцов уже подал документы на продажу дома. Сделка назначена на сегодня…
Андрей рванулся к телефону Олега, но я встала между ними.
— Не трогай его.
— Ты не понимаешь, что происходит, — бросил Андрей.
— Я понимаю достаточно.
Вера Сергеевна быстро закрыла папку и убрала её обратно в сейф.
— Сделка не состоится без подтверждения личности и оригинала доверенности, — сказала она. — Но если поддельные документы уже приняли, действовать нужно немедленно.
— У меня есть оригинал договора, — ответил Олег. — И выписки со счёта.
— Тогда поезжайте в банк, — сказала я. — А я останусь здесь и заберу копии медицинских документов.
Андрей схватил меня за запястье.
— Ты никуда не поедешь.
Я посмотрела на его пальцы.
— Убери руку.
— Елена, ты беременна. Ты не можешь устраивать истерику.
— Я не устраиваю истерику. Я отменяю сделку, которую ты устроил за моей спиной.
Он сжал руку сильнее.
Наталья вдруг шагнула к нему и ударила его по пальцам чёрной ручкой от сумки.
— Отпусти её!
Андрей отдёрнул руку и уставился на Наталью.
— Ты совсем сошла с ума?
— Нет. Я просто поняла, что ты сделаешь со мной то же самое.
Эта фраза повисла между ними тяжёлым грузом.
Олег вывел меня в коридор. У стойки регистрации я остановилась, потому что в дальнем конце увидела знакомого мужчину в тёмном пальто. Это был нотариус из визитки.
Он разговаривал с администратором и держал в руках конверт с печатью.
— Вы Воронцов? — спросила я.
Мужчина обернулся.
— Мы знакомы?
— Нет. Но вы собирались сегодня продать мой дом.
Он побледнел и попытался уйти, однако Олег перегородил проход.
— Вы принесли доверенность на имя Елены Морозовой?
— Я не обязан отвечать.
— Обязаны, если документ поддельный, — сказала я.
Он посмотрел на Андрея через стеклянную дверь кабинета. Андрей заметил его и резко качнул головой.
Воронцов понял, что остался один.
— Я не знал, что подпись поддельная, — сказал он.
— Но знали, что дом продаётся без её присутствия?
Он опустил взгляд.
— Андрей сказал, что жена после родов уедет лечиться. Что дом ему всё равно достанется.
У меня перехватило дыхание.
— Он говорил, что я больна?
— Он говорил, что у вас нестабильное состояние и вы подписываете бумаги, не понимая их.
Андрей ворвался в коридор.
— Замолчите!
— Нет, — ответил Воронцов. — Я больше не буду отвечать за твою ложь.
Он достал из кармана второй экземпляр договора и передал его мне. На последней странице стояла моя подпись, но под ней была приписка: «Состояние подписанта подтверждено свидетелем».
Свидетелем значилась Наталья.
Я повернулась к ней.
— Ты собиралась подтвердить, что я не понимала, что подписываю?
Наталья смотрела на бумагу, будто видела её впервые.
— Я не знала, что именно там будет.
— Но знала, что должна прийти.
Она кивнула.
— Он сказал, что иначе я останусь одна с ребёнком и долгами.
— Ты могла прийти ко мне.
— Я боялась.
— А я нет? Я каждый день просыпалась рядом с человеком, который обсуждал, как забрать у меня дочь.
Наталья заплакала, но я не подошла к ней. Не потому, что мне было всё равно. Потому что боль между нами была слишком большой для объятий.
Олег вызвал банковского управляющего. Через двадцать минут тот подтвердил, что перевод заблокирован: оригинал доверенности не совпадал с нотариальным реестром.
Дом остался на моём имени.
Но кредит никуда не исчез.
Андрей пытался объяснить, что Воронцов должен был всё вернуть после продажи, что он хотел только начать новую жизнь с Натальей, что боялся остаться без денег.
Я слушала его в маленькой комнате ожидания, сидя на жёстком стуле. Под ладонью двигалась наша дочь.
— Ты не хотел начать новую жизнь, — сказала я. — Ты хотел купить её моим домом.
— Я бы всё исправил.
— Когда?
Он не ответил.
Наталья стояла у стены, прижимая ладонь к животу. На её лице не осталось привычной уверенности.
— Андрей, — сказала она, — ты говорил, что дом уже почти твой.
— Я не мог знать, что Елена найдёт документы.
— Вот именно, — ответила она. — Ты не боялся сделать это. Ты боялся только, что тебя поймают.
Он повернулся к ней.
— Ты выбираешь её?
Наталья посмотрела на меня, потом на свою руку, где блестело обручальное кольцо Олега — то самое, которое она так гордо показывала мне на вечере помолвки.
Она сняла кольцо и положила его на стол.
— Я выбираю не становиться такой, как ты.
Олег забрал кольцо, но не надел его. Между ними теперь стоял не металл, а двенадцать лет лжи.
Я забрала из клиники копии всех документов. Вера Сергеевна лично написала заявление о незаконном использовании медицинского образца. Банк отменил оформление кредита после проверки подписи. Нотариус отказался заверять новые бумаги и передал свои записи в соответствующие органы.
Андрею пришлось остаться в клинике под наблюдением, когда у него началась сильная дрожь. Он повторял, что у него нет денег, нет квартиры и ему некуда идти.
Я не стала отвечать.
Он сам выбрал человека, которым стал.
Но я всё-таки сделала одну вещь, которой от себя не ожидала.
Перед уходом я положила на стол папку с копиями документов и сказала Наталье:
— Если он попытается забрать у тебя ребёнка тем же способом, которым хотел забрать мою дочь, позвони мне.
Она подняла на меня заплаканные глаза.
— После всего, что я сделала?
— Я помогаю не тебе. Я помогаю ребёнку.
Наталья кивнула.
Вечером я вернулась домой одна. В спальне уже не было ни кружевного топа, ни чужого запаха. На полу остался только маленький голубой кулон, выпавший из Натальиного белья, когда она торопилась спрятаться.
Я подняла его, завернула в салфетку и положила в коробку с документами для будущего нотариуса.
Не как память.
Как доказательство того дня, когда они решили, что беременная женщина слишком растеряна, чтобы заметить очевидное.
Через неделю я приехала в клинику на очередное обследование. Врач включила экран, и наша дочь снова повернулась боком. Тот же маленький нос, тот же изгиб губ.
— Она вас слышит, — сказала Вера Сергеевна.
Я положила ладонь на живот.
— Тогда пусть запомнит только мой голос.
На мониторе дрогнула крошечная рука.
И в этот момент я впервые улыбнулась снимку, который держала в пальцах, уже не как жена Андрея, а как мать девочки, которую никто больше не сможет использовать против меня.
Пропустили начало?
