ЧАСТЬ 4
Я перечитал сообщение дважды.
Потом поднял глаза на Сергея.
— Это похищение?
— Это попытка заставить нас думать, что похищение, — ответил он. — Но мы не будем проверять догадки собственными силами.
Он набрал номер полиции.
Лидия сидела неподвижно. Ещё час назад она пыталась удержать меня за рукав, а теперь смотрела на экран так, будто там лежала вся её жизнь.
— Андрей, — тихо сказала она, — я не знала, что Роман пойдёт так далеко.
— Но знала, куда он ведёт.
— Я хотела только выбраться.
— Ты выбрала не выход. Ты выбрала меня вместо себя.
Она вздрогнула.
Павел связался с охраной гостиницы и передал полиции записи камер. Сергей отправил копии документов следователю. Эван дал письменные показания прямо в комнате охраны.
Он долго смотрел на бланк.
— Я думал, что приехал сюда из-за женщины, которая выбрала меня, — сказал он. — Оказалось, я приехал в чужую ловушку.
— Ты можешь уйти, — ответил я.
— Нет. Я хочу закончить то, во что ввязался.
В восемь тридцать к гостинице подъехали две машины без опознавательных знаков.
Лидия попыталась позвонить брату.
Он не ответил.
Роману она набрала семь раз.
На восьмой звонок он поднял трубку.
— Где вы? — спросил он.
— В гостинице.
— С Андреем?
— Да.
— Тогда привезите его на склад.
— Ты обещал, что всё закончится сегодня.
— Всё закончится, когда он подпишет признание.
Я смотрел на Лидию. Она держала телефон возле лица, но не замечала, что разговор записывается.
— А если он не подпишет?
Роман засмеялся.
— Тогда твой муж отправится в тюрьму. А ты получишь свою долю. Ты сама выбрала.
Лидия закрыла глаза.
Впервые она услышала собственный голос со стороны.
Сергей забрал телефон и положил его на стол.
— Вот теперь это уже не предположение, — сказал он. — Это признание.
К десяти утра полиция нашла Артёма в пустом гараже возле старого склада. Его не похищали. Он спрятался сам, когда понял, что Роман собирается переложить всю вину на него.
Роман попытался уехать через запасные ворота.
Его остановили у реки.
Лидию задержали в гостинице после того, как она подписала показания. Она плакала, но я не испытывал торжества.
Только усталость.
В полдень Сергей позвонил мне.
— Тебя не обвиняют. Все документы переданы следствию. Но фирму придётся закрыть на время проверки.
— Я справлюсь.
— Андрей, ты понимаешь, что Лидия могла уйти раньше?
— Понимаю.
— И всё равно хочешь дать ей адвоката?
Я посмотрел на неё через стеклянную дверь комнаты.
— Да. Но не из любви.
— А почему?
— Потому что я больше не хочу быть похожим на неё.
Он ничего не ответил.
Вечером я вернулся домой один.
В спальне на кровати осталась открытая полка шкафа. Там, где раньше лежала зелёная дорожная сумка с брелоком-трамваем, теперь была пустота.
На полу валялся один маленький металлический трамвай.
Я поднял его.
Он оказался холодным.
Через неделю я подал на развод.
Лидия прислала письмо из следственного изолятора. В нём было всего несколько страниц, но я прочитал только первую.
«Я знаю, что не заслуживаю ответа. Но если ты когда-нибудь вспомнишь меня не как врага, напиши».
Я не написал.
Не потому, что хотел наказать её молчанием.
Просто мне больше не нужно было объяснять человеку, который всё понял только после того, как потерял возможность управлять мной.
Суд начался через четыре месяца.
Роман признал часть обвинений, когда выяснилось, что его разговоры записывались не только гостиницей, но и службой безопасности банка. Артём заключил соглашение со следствием и вернул всё, что успел спрятать. Лидия получила условный срок после того, как признала подделку документов и дала показания против Романа.
Я не пришёл на оглашение.
В это утро я был в маленькой пекарне на улице Пайнвилл и выбирал булочку для дочери моей сестры, девятилетней Нины. После развода она стала часто оставаться у меня по выходным.
— Дядя Андрей, — спросила Нина, сидя у окна, — почему взрослые иногда говорят, что любят, а потом делают больно?
Я размешивал какао маленькой деревянной палочкой.
— Потому что любовь не всегда делает человека честным.
— А что делает честным?
Я подумал.
— Решение перестать прятаться.
Нина достала из рюкзака рисунок. На нём был дом, большое дерево и маленький зелёный трамвай, нарисованный у ворот.
— Это тебе, — сказала она. — Чтобы ты не забыл дорогу домой.
Я прикрепил рисунок к холодильнику.
Через несколько месяцев я продал таунхаус.
Не из-за Лидии.
Просто в каждой комнате слишком громко звучала прежняя жизнь.
Я снял небольшую квартиру рядом с озером. По утрам бегал вдоль воды, потом ехал в новый офис и помогал Сергею восстанавливать фирму отца. Мы оставили только тех сотрудников, которым могли доверять, и каждую подпись теперь проверяли дважды.
Поначалу мне казалось, что я живу внутри чужой истории.
Потом появились простые привычки.
Чай в семь утра.
Работа без страха открыть почту.
Нина по субботам рисовала на кухне, пачкая зелёной краской пальцы.
В первый снег она спросила:
— Ты теперь счастливый?
Я посмотрел в окно.
Снег ложился на перила тонкими белыми линиями.
— Я теперь спокойный, — ответил я.
— Это лучше?
— Иногда намного.
В декабре Лидия позвонила с незнакомого номера.
Я сначала не хотел отвечать.
Но всё-таки поднял трубку.
— Андрей?
— Да.
— Я освободилась. Я устроилась в библиотеку. Я больше не общаюсь с Романом. Артём уехал. Я многое поняла.
Я молчал.
— Можно мне приехать? Только поговорить.
За окном Нина раскладывала на столе цветные карандаши. На холодильнике висел её рисунок с зелёным трамваем.
— Нет, — сказал я.
На другом конце стало тихо.
— Ты даже не спросишь, зачем?
— Я знаю зачем.
— Я изменилась.
— Возможно.
— Тогда почему ты не хочешь меня увидеть?
Я посмотрел на своё отражение в тёмном окне.
— Потому что твои изменения больше не должны становиться моей обязанностью.
Она тихо заплакала.
Раньше я бы начал её утешать.
В тот раз я просто завершил разговор.
Без злости.
Без победы.
Без желания услышать, как она страдает.
После этого стало легче.
Вечером я снял с холодильника рисунок Нины и вставил его в рамку. Рядом положил металлический брелок в виде трамвая — тот самый, который выпал из сумки на мокрой ступеньке.
Я долго держал его в ладони.
Когда-то этот маленький трамвай означал для меня дорогу, по которой Лидия собиралась уехать из нашей жизни.
Теперь он напоминал о другом.
Я сам остался.
И впервые за много лет поехал туда, куда хотел я.
Я положил брелок у окна, где на него падал свет первого снега.
Дом был тихим.
Но это была уже моя тишина.
Пропустили начало?
