ЧАСТЬ 4
— Значит, он сделал это не один, — сказала Элена.
В комнате снова стало тихо.
Алехандро перестал изображать оскорблённого жениха. Его лицо осунулось, а пальцы сжались в кулаки.
— Это подстава, — прошептал он.
— Возможно, — ответила Элена. — Именно поэтому следователь хочет поговорить с вами обоими.
Отец резко поднялся.
— Никто никуда не пойдёт, пока я не позвоню адвокату.
Он схватил телефон, но тот тут же зазвонил сам.
Роберто посмотрел на экран и побледнел.
— Это банк, — сказал он.
— Ответь, — произнесла мать.
Он не ответил.
Телефон зазвонил снова. Потом ещё раз. На экране появилось уведомление о заморозке счета фонда, через который они собирались проводить моё исследование.
Лусия поднялась со стула.
— Папа, что происходит?
— Ничего, — отрезал он.
— Ты сказал, что всё под контролем.
— Замолчи.
Алехандро смотрел на меня.
— Ты заранее всё подготовила.
— Я подготовила защиту своей работы.
— Ты следила за мной?
— Я увидела, что кто-то входит в мой кабинет без разрешения. После этого начала проверять.
Доктор Варгас достала из папки тонкий планшет.
— Камера в коридоре лаборатории записала ваш разговор с Марианой, господин Ривас. Вы забрали копию ключа доступа из её стола.
Алехандро отступил.
— Я не крал ключ.
— Тогда вы не возражаете, если запись прослушает следователь?
Он замолчал.
Через сорок минут в дом приехали сотрудники службы безопасности и следователь. Никто не кричал. От этого всё казалось страшнее.
Алехандро пытался звонить своему адвокату, но тот отказался приехать, узнав о записи и замороженных счетах.
— Он сказал, что не будет представлять меня, — прошептал Алехандро.
— Потому что понял, что дело проиграно? — спросила Лусия.
Он повернулся к ней.
— Ты тоже против меня?
— Я просто впервые слышу, что ты говорил обо мне за моей спиной.
Следователь включил запись на громкой связи.
Голос Алехандро прозвучал из планшета совсем иначе, чем в его собственной голове. Спокойный. Уверенный. Почти заботливый.
«Мариана сама всё отдаст. Ей достаточно сказать, что мы любим друг друга. Она всегда отступает ради семьи».
Алехандро слушал, опустив голову.
Когда запись закончилась, он прошептал:
— Я не думал, что это звучит так.
— Именно так ты и звучал, — ответила я.
Его задержали не в тот вечер, а через два дня, когда экспертиза подтвердила отправку данных и подделку электронного разрешения. Отцу предъявили обвинения в попытке присвоить результаты исследования. Мать согласилась сотрудничать со следствием. Лусия не стала обвиняемой: она передала переписку и призналась, что знала о плане.
Но она больше не вернулась в родительский дом.
Через неделю я приехала туда забрать вещи. В моей комнате уже сняли фотографии. На стене остался светлый прямоугольник, где раньше висел снимок с Лусией. На комоде лежало её помолвочное кольцо.
Я не взяла его.
Зато забрала медный кулон в форме микроскопа. На цепочке остался след воска от той ночи. Я долго оттирала его мягкой тканью, пока металл снова не заблестел.
Через три месяца я переехала в небольшую квартиру возле исследовательского центра в Мехико. По утрам я покупала кофе у женщины на углу, а по вечерам проверяла таблицы результатов, сидя у окна. Работа не стала легче. Но теперь каждый файл имел резервную копию, каждую дверь я запирала сама, а важные решения больше не обсуждала с теми, кто называл предательство семейным вопросом.
Однажды в ноябре выпал первый снег — редкий для города, почти случайный. Моя племянница София приехала ко мне на выходные и рисовала за кухонным столом.
— Это ты? — спросила я, разглядывая рисунок.
— Это ты в лаборатории.
На бумаге я стояла в белом халате, а рядом был огромный медный микроскоп.
— Почему он такой большой?
— Чтобы никто не смог его украсть.
Я рассмеялась и обняла её.
Через несколько дней пришло сообщение от Алехандро. Он писал, что раскаивается, что Лусия его бросила, что отец отвернулся, что он готов начать всё сначала.
Я прочитала письмо один раз.
Потом ответила:
«Я желаю тебе научиться жить с последствиями своих решений. Но возвращаться в мою жизнь я тебе не позволю».
Он позвонил через минуту.
Я не взяла трубку.
Позже он прислал фотографию пустой гостиной. На комоде всё ещё стояла та самая керамическая чаша. В ней лежало моё старое помолвочное кольцо.
Я удалила сообщение.
В тот вечер София уснула на диване, прижав к груди рисунок. За окном таял первый снег. Я сняла медный кулон, положила его рядом с чашкой и открыла новую папку с результатами исследования.
Крошечное отделение в кулоне было пустым.
Но впервые за много лет мне не нужно было прятать в нём ничего ценного.
Я больше не убегала.
Я наконец-то пришла домой.
