Я вошёл уволить беременную секретаршу за сон на рабочем месте, но один взгляд на чашку заставил начальника охраны побледнеть

Я вошёл в свой кабинет в час ночи, чтобы уволить беременную секретаршу за сон на рабочем месте, а нашёл её почти без сознания.

За панорамными окнами офиса «Хейс Глобал Лоджистикс» дождь хлестал по стеклу так, будто хотел ворваться внутрь. На двадцать восьмом этаже горел только один экран — у стойки секретаря. Свет мерцал, бросая на пустой коридор рваные тени.

Я машинально коснулся кобуры под пиджаком.

— Кто здесь? — спросил я.

Ответа не было.

Я свернул за угол и увидел Сару Митчелл. Она лежала, уронив голову на сложенные руки. Три года Сара была самым точным человеком в моей жизни. Она никогда не опаздывала, не путала цифры и не задавала вопросов о тех грузах, которые официально проходили через мои склады, а неофициально покупали мне власть над половиной Бостона.

Но последний месяц она изменилась.

Приходила поздно. Худела. Дрожала, когда держала ручку. Дважды отправила важные документы не тому адресату.

Я решил, что она просто больше не справляется.

— Сара, — резко сказал я.

Она не пошевелилась.

Я приблизился и увидел её серое лицо, впалые щёки и сухие губы. Дыхание было таким тихим, что на секунду мне показалось: она вообще не дышит. На стеклянном столе рядом с клавиатурой стояла чашка с остывшим кофе. На ручке чашки темнел маленький отпечаток помады.

Я поднял ладонь, собираясь ударить по столу, но заметил в её раскрытой сумке смятый конверт с эмблемой Массачусетской больницы общего профиля.

Внутри лежали медицинские документы.

На первом листе была фотография ультразвукового исследования. Маленькая светлая тень внутри женского тела заставила меня забыть о дожде, времени и злости.

На втором листе стояло имя Сары, срок беременности — шестнадцать недель — и предупреждение о высоком риске.

Шестнадцать недель.

Четыре месяца назад мы провели три дня в безопасном доме под Майами. Переговоры с людьми из южной группировки закончились стрельбой, город затопил ураган, а связь оборвалась. В ту ночь страх и одиночество стерли границу, которую мы оба годами не переступали.

Вернувшись в Бостон, мы сделали вид, что ничего не произошло.

Ребёнок был моим.

Третий лист дрожал между моими пальцами. Повышенный уровень таллия. Следы мышьяка. Хроническое отравление тяжёлыми металлами. Немедленное вмешательство требовалось, чтобы спасти мать и ребёнка.

Я снова посмотрел на Сару.

Она не стала небрежной.

Она умирала.

— Сара.

Она резко проснулась, прижав обе руки к животу. Увидев бумаги в моей руке, она побледнела ещё сильнее.

— Деклан, я могу всё объяснить.

— Ты беременна моим ребёнком и отравлена, — сказал я. — Как давно ты это знаешь?

— Я узнала неделю назад.

— Почему молчала?

— Потому что это происходит здесь.

Я опустился перед ней на колени.

— Что именно происходит здесь?

Сара сглотнула и взглянула на чашку.

— Я живу в охраняемом доме. Не ем в ресторанах. Не покупаю готовую еду. Единственное, что пью каждый день, — кофе из служебной комнаты и воду из кулера у своего стола.

В кабинете стало так тихо, что я услышал работу холодильника в соседней комнате.

— Кто имеет доступ к служебной комнате? — спросил я.

— Только сотрудники верхнего этажа. Ты. Я. Виктор Крейн. Мартин Вейл. Начальник охраны.

Имя Мартина Вейла я произнёс про себя, но лицо Виктора Крейна возникло перед глазами первым: спокойное, неподвижное, всегда слишком близкое к моей спине.

Я взял чашку двумя пальцами.

— Никто не трогает её, — сказал я.

В этот момент за дверью послышались шаги.

Кто-то остановился перед кабинетом.

Ручка медленно опустилась, а Виктор Крейн уже тянулся к папке на стойке охраны, где хранились записи доступа за последний месяц…

ЧАСТЬ 2

…но Виктор Крейн не успел открыть папку.

Дверь распахнулась, и на пороге появился Мартин Вейл — мой финансовый директор, человек с безупречно завязанным галстуком и привычкой улыбаться даже на похоронах.

— Что здесь происходит? — спросил он.

Его взгляд скользнул по Саре, по чашке, по медицинским листам в моей руке. Всего на миг улыбка исчезла. Потом вернулась.

— Я услышал шум, — добавил Мартин. — Подумал, что на этаж пробрались чужие.

— Чужие сюда не пробираются, — ответил я.

— Именно поэтому я и пришёл.

Виктор Крейн вошёл следом. На его мокром плаще блестели капли дождя, а пальцы всё ещё лежали на папке с журналом доступа.

— Закрой дверь, — приказал я.

Виктор подчинился.

Сара попыталась встать, но её колени подогнулись. Я поймал её за плечи и усадил обратно.

— Вызови врача, — сказал я Виктору.

— Уже вызван, — ответил он.

Я посмотрел ему в глаза.

— Когда?

— Две минуты назад.

— Ты был у двери до того, как я позвал?

На его лице ничего не изменилось, но за ухом дрогнула мышца.

— Я патрулировал коридор.

— В час ночи?

— Это моя работа.

Сара сжала мою руку. Её пальцы были ледяными.

— Не спорь с ними, — прошептала она. — Нам нужно уехать.

— Мы никуда не поедем, пока я не пойму, кто это сделал.

— Деклан, пожалуйста.

В 1:18 ночи в кабинет вошла доктор Эвелин Прайс из частной клиники, которую я использовал для людей, не желавших появляться в обычных больницах. Она принесла кислород, сумку с лекарствами и прибор для измерения давления.

Пока доктор осматривала Сару, я стоял у окна и видел в отражении, как Мартин наблюдает за каждым движением.

— Давление опасно низкое, — сказала доктор. — Ей нужна немедленная госпитализация.

— Она доедет? — спросил я.

— Если перестанет пить воду и кофе из этого здания — возможно.

Я поставил чашку на металлический поднос.

— Проверьте её.

Доктор надела перчатки. Через несколько секунд её взгляд стал тяжёлым.

— Здесь может быть примесь.

Мартин тихо усмехнулся.

— Вы действительно думаете, что кто-то отравил сотрудницу в офисе мистера Хейса? Это звучит как безумие.

— Безумие — это когда человек с нормальными анализами месяц назад внезапно получает отравление тяжёлыми металлами, — сказала доктор.

— А если она сама принимала что-то запрещённое? — Мартин пожал плечами. — Беременность часто провоцирует отчаянные решения.

Сара прижала ладонь к животу.

— Замолчи, — сказал я.

Мартин посмотрел на меня так, будто впервые понял: я говорю не как начальник.

В 1:32 я запер этаж и отключил все служебные лифты. Виктор принёс журнал доступа. Страницы пахли пылью и машинным маслом. Напротив комнаты отдыха стояли отметки за каждый день.

Код Сары. Мой код. Код Виктора. И ещё один — служебный, принадлежащий Марку Дойлу, помощнику Мартина.

— Почему у Дойла есть доступ? — спросил я.

— Он занимается финансовыми архивами, — ответил Мартин.

— Ночью?

— Иногда.

— В дни, когда Сара заболевала?

Виктор перелистнул страницы. На нескольких датах стояли одинаковые отметки: 21:07, 21:09, 21:11.

Слишком аккуратно.

Я почувствовал, как внутри поднимается холодная ярость.

— Камеры, — сказал я. — Покажи мне записи.

Виктор замер.

— Камеры в служебной комнате отключены седьмого числа.

— Почему?

— Техническое обслуживание.

— Кто подписал заявку?

Он посмотрел на Мартина.

Мартин впервые перестал улыбаться.

— Деклан, сейчас не время устраивать допрос.

— Сейчас именно время.

Доктор увела Сару в соседний кабинет, чтобы поставить капельницу. Перед дверью она обернулась.

— Не оставляйте её одну, — сказала она. — И не позволяйте никому прикасаться к её вещам.

Я кивнул.

Через минуту мой телефон завибрировал. Сообщение пришло с неизвестного номера: «Если хочешь, чтобы она дожила до утра, ищи не в чашке».

Я поднял глаза.

На экране камеры в коридоре мелькнула фигура в белом халате. Она вошла в кабинет, где находилась Сара.

Я рванулся к двери, но замок щёлкнул изнутри. Виктор вытащил пистолет.

— Не двигайся, — сказал он.

Из-за двери донёсся крик Сары.

Я ударил плечом в замок, а Мартин прошептал:

— Ты слишком поздно понял, Деклан…

В ту же секунду телефон доктора Эвелин зазвонил, и на экране высветилось имя, от которого у меня остановилось сердце…

ЧАСТЬ 3

…это было имя моей матери — Елены Хейс, умершей семь лет назад.

Я не успел подумать, как дверь распахнулась. Доктор Эвелин стояла внутри, прижимая к груди сумку, а Сара сидела на кушетке и плакала. На полу лежал разбитый флакон с прозрачной жидкостью.

— Она пыталась ввести ей это, — сказала Сара, задыхаясь.

Эвелин смотрела на меня широко раскрытыми глазами.

— Я не хотела причинить ей вред. Мне приказали заменить лекарство.

— Кто приказал?

За моей спиной щёлкнул предохранитель. Виктор Крейн направил оружие на Мартина, а не на меня.

— Скажи ему, — произнёс Виктор. — Иначе я сам скажу.

Мартин отступил к окну.

— Ты работаешь на меня, Виктор.

— Работал.

Виктор бросил на стол флешку и папку из серой кожи. Я открыл папку. Там лежали фотографии Сары, копии её медицинских назначений, расписание дежурств и распечатки моих перелётов.

— Мы нашли это в сейфе Марка Дойла, — сказал Виктор. — Он исчез сорок минут назад.

— Где чашка? — спросил я.

Эвелин указала на поднос.

— Отравляющее вещество было не только в кофе. Его добавляли в фильтр для воды и в порошок, которым протирали край чашки. Дозы были маленькими, чтобы симптомы выглядели как тяжёлая беременность.

Я повернулся к Мартину.

— Зачем?

Он молчал.

Сара тихо сказала:

— Он думал, что я скрыла ребёнка от тебя.

Мартин засмеялся, но смех прозвучал хрипло.

— Ты действительно ничего не понимаешь? Сара собиралась уйти. У неё были копии бухгалтерских документов. Она бы рассказала тебе, что часть денег исчезает через подставные перевозки.

— И ты решил убить её?

— Я решил выиграть время.

— Ты убивал моего ребёнка.

Мартин посмотрел на мой живот, будто только теперь вспомнил о ребёнке.

— Я не знал наверняка.

Сара встала, держась за край кушетки.

— Ты знал. Ты сам сказал Марку: «Пусть умрёт до того, как Деклан поймёт, чей ребёнок у неё под сердцем».

Эвелин включила запись на телефоне. В кабинете раздался голос Мартина — холодный, нетерпеливый, без единой тени сомнения.

«Она не успеет рассказать. Деклан думает, что она просто выгорела. Когда её не станет, бумаги исчезнут вместе с ней».

Мартин побледнел.

Я слушал собственные стены и его голос, который теперь навсегда поселился у меня в голове.

— Где Марк? — спросил я.

Мартин молчал.

Виктор достал второй телефон.

— Он только что отправил сообщение. Уехал к старому грузовому терминалу на берегу. И написал, что забрал кое-что важное.

В этот момент телефон Сары зазвонил. Она посмотрела на экран и побледнела.

— Это номер моей сестры Норы.

Она ответила.

Из динамика донёсся детский плач, затем голос Марка:

— Деклан, приезжай один. Если через двадцать минут тебя не будет, Нора и ребёнок Сары исчезнут навсегда.

Связь оборвалась.

Сара закрыла лицо руками.

Я поднял пистолет и посмотрел на Виктора.

— Собери людей.

— Полиция?

— И полиция тоже.

На экране телефона появилось новое сообщение с координатами терминала. Но ниже была ещё одна строка, отправленная с другого номера:

«Ты всё ещё не знаешь, кто открыл ему дверь»…