Я согласилась ухаживать за одиноким стариком ради денег, но после его странного вопроса мой муж резко побледнел

В тот день, когда мой муж впервые потребовал узнать, что именно я делаю в доме Эрнеста Уокера, его голос звучал слишком спокойно.

Я стояла у кухонной раковины и отмывала с пальцев запах мятного чая. На столе лежала пачка купюр, полученная за первую неделю работы, а рядом — счета за электричество, просроченный взнос по ипотеке и письмо из школы о последнем платеже за учебники. Деньги были нужны мне так отчаянно, что я старалась не думать, почему мистер Уокер смотрит на меня так, будто видит не служанку, а человека, которого давно ждал.

— Ты устроилась к нему? — спросил Дэниел, не снимая пальто.

— Я же говорила. Каждый день после обеда.

— К восьмидесятилетнему мужчине, который живёт один?

Я вытерла руки полотенцем с вышитыми лимонами. Ткань была влажной и холодной.

— Я подаю лекарства, готовлю чай и читаю газету. Вот и всё.

Дэниел усмехнулся, но глаза его остались неподвижными.

— Такие люди редко нанимают кого-то просто для чая.

Я хотела ответить, но вспомнила серые глаза Эрнеста и его слова: «Здесь тебе некуда спешить». За три дня я впервые за много лет выпила чай, пока он не остыл. Это казалось почти неприличной роскошью.

В понедельник, в половине третьего, я вошла в старый особняк через кованую калитку. На ручке висел маленький медный колокольчик, и каждый раз он звенел одинаково — тонко, будто предупреждал дом о моём приходе.

Эрнест сидел в библиотеке у высокого окна. На коленях у него лежал раскрытый инженерный журнал, а рядом стояла трость с серебряной набалдашником в форме компаса.

— Вы опоздали на семь минут, Лаура, — сказал он.

— Простите. Дэниел задержал меня вопросами.

Эрнест поднял взгляд.

— Ваш муж часто задаёт вопросы, на которые не хочет слышать ответ?

Я замерла с пальцами на спинке стула.

— Иногда.

— Тогда вам стоит научиться отвечать не ему, а себе.

Мне стало неловко, и я начала раскладывать таблетки по маленькой коробке с отделениями. Эрнест не отводил глаз.

— Вы ходите так, будто забыли, как жить, — сказал он.

Коробка выскользнула из моей руки. Белые таблетки рассыпались по ковру.

— Вы ничего обо мне не знаете.

— Знаю, что вы не спите. Знаю, что прячете левую руку, когда нервничаете. И знаю, что вчера кто-то стоял у моих ворот слишком долго.

Я подняла голову.

— Кто?

— Ваш муж.

В библиотеке тикали старые часы. Мне вдруг стало трудно дышать.

Эрнест наклонился к нижнему ящику письменного стола и достал тонкую папку, перевязанную не лентой, а жёсткой медной проволокой. На обложке стояла моя фамилия.

— Что это? — прошептала я.

— Причина, по которой я попросил Роуз привести именно вас.

В этот момент снаружи раздался резкий удар в дверь. Эрнест медленно повернул голову, а моя рука сама потянулась к папке…

ЧАСТЬ 2

Я коснулась медной проволоки, но Эрнест перехватил моё запястье.

— Не здесь, — сказал он.

— Вы написали мою фамилию. Почему?

— Потому что человек, которому вы доверяете, уже использовал её без разрешения.

В дверь снова постучали. На этот раз громче.

— Откройте, мистер Уокер! — крикнул Дэниел. — Нам нужно поговорить.

Эрнест не дрогнул. Только пальцы сильнее сжали рукоять трости.

— Вы знали, что он придёт?

— Я надеялся, что не сегодня.

— Что он сделал?

— Подписал бумаги от вашего имени.

У меня внутри всё оборвалось. Я вспомнила письма из банка, которые Дэниел забирал из почтового ящика, и тот вечер, когда он сказал, что мне незачем знать подробности семейных расходов.

— Какие бумаги?

— Те, благодаря которым мой дом мог оказаться не моим.

Снаружи Дэниел дёрнул ручку.

— Лаура, я знаю, что ты внутри! Не устраивай сцен.

Я пошла к двери, но Эрнест поднял ладонь.

— Сначала вы должны услышать всё.

Он провёл меня в маленькую комнату за библиотекой. Там пахло воском и сухими розами. На стене висела фотография молодой женщины с живыми тёмными глазами.

— Это Клара, моя жена, — сказал он. — Перед смертью она создала фонд, который помогал женщинам, оказавшимся в долгах из-за мужей. Я управлял им сам, пока не заболел.

— А при чём здесь я?

— Ваш муж узнал о фонде. Он решил, что проще всего получить доступ к счетам через вас.

Я почувствовала, как холодеют ладони.

— Вы обвиняете его?

— Я предупреждаю вас.

Эрнест достал из ящика лист бумаги. Внизу стояла подпись, похожая на мою, но слишком угловатая.

— Это заявление на залог вашего дома. Подпись подделана.

Я смотрела на неё и узнавала собственную жизнь в каждой кривой линии.

Дэниел ворвался в библиотеку, за ним вошла Роуз. Она держала в руках мокрый зонт и была белее стены.

— Лаура, идём домой, — сказал Дэниел.

— Почему твоя подпись стоит на моих банковских бумагах?

Он взглянул на лист и мгновенно спрятал тревогу за раздражением.

— Эрнест больной. Он настраивает тебя против меня.

— Тогда объясни, откуда это взялось.

— Я хотел защитить семью.

— От чего?

Дэниел шагнул ко мне, но Эрнест ударил тростью по полу.

— Ещё шаг — и вы уйдёте отсюда не с тем, с чем пришли.

Роуз закрыла глаза.

— Дэниел, хватит. Я видела, как ты приносил документы.

Он резко повернулся к ней.

— Ты обещала молчать.

В комнате стало так тихо, что я услышала, как капля воды упала с её зонта на паркет.

Роуз достала из сумки ключ и положила его на стол.

— Я обещала, пока ты не тронешь Лауру. Но сегодня утром ты забрал из нотариальной конторы папку, которую оставила Клара…

ЧАСТЬ 3

— Что было в папке? — спросила я.

Роуз смотрела не на меня, а на Эрнеста.

— Завещательное распоряжение Клары. И письмо, написанное за два дня до смерти.

Дэниел рванулся к столу, но Эрнест поднялся ему навстречу. Трость глухо стукнула по паркету.

— Не прикасайтесь, — сказал он. — В этой комнате есть человек, который наконец готов говорить.

Из-за двери вышла пожилая женщина в тёмном платье. Я видела её раньше, когда она приносила Эрнесту суп. Её звали Марта.

— Я работала у Уокеров тридцать два года, — сказала она. — И слышала разговор Дэниела с управляющим банком.

— Вы ошибаетесь, — бросил мой муж.

— Нет. Он сказал, что Лаура подпишет всё, если убедить её, будто дом уже заложен.

У меня задрожали колени.

— Ты говорил, что ипотека оформлена на нас обоих, — сказала я.

— Я пытался спасти нас!

— От чего?

Дэниел ударил ладонью по столу.

— От долгов! Ты думаешь, я хотел этого? Банк заберёт наш дом через месяц. Я нашёл выход.

— Выход — украсть фонд у больных женщин?

— Фонд никому не нужен! Он лежит мёртвым грузом, а этот старик даже не понимает, где находится.

Лицо Эрнеста стало неподвижным.

— Я понимаю достаточно, чтобы помнить, как вы подделали её подпись.

Он раскрыл папку. Внутри лежало письмо Клары, нотариально заверенное и подписанное её рукой. Она передавала управление фондом не родственникам, а человеку, который будет выбран Эрнестом лично. А ещё указывала: если кто-то попытается получить деньги через подделку документов, фонд должен оплатить защиту пострадавшей женщины и обнародовать все доказательства.

Я перечитала последнюю строку дважды.

— Вы выбрали меня?

— Я выбрал ту, кто каждый день приходит сюда, несмотря на страх, — ответил Эрнест. — Но я не знал, что вы сами живёте рядом с человеком, который этот страх создаёт.

Дэниел рассмеялся, однако смех сорвался.

— Она ничего не сможет. У неё нет денег.

— Зато есть подпись нотариуса, — сказала Роуз.

Она положила на стол второй документ. На нём стояла дата и имя Дэниела. Он пытался забрать папку из архива утром, представившись доверенным лицом фонда.

Марта достала ещё один лист.

— А это расписка. Он обещал мне часть денег, если я скажу, что Лаура сама просила заложить дом.

Дэниел отступил.

Я смотрела на него и понимала: разрушался не брак. Разрушалась тщательно выстроенная версия моей жизни.

— Почему ты не сказал о долгах?

— Потому что ты бы ушла.

Эрнест закрыл папку.

— Теперь вопрос не в том, уйдёт ли она. Вопрос в том, успеете ли вы вернуть деньги людям, которых собирались ограбить.

Телефон Роуз зазвонил. Она выслушала собеседника, и цвет вернулся в её лицо лишь на секунду.

— Эрнест, это из больницы. Кларин фонд должен сегодня перечислить средства на операцию ребёнку. Банк уже заблокировал счёт по заявлению Дэниела…