Я рожала одна, пока муж был в Париже с первой любовью, а после моего звонка его помощник побледнел

Когда у меня отошли воды, я лежала на мраморном полу спальни, а мой муж в Париже держал за руку женщину, которую любил до меня.

Схватка разорвала живот так резко, что я вцепилась в край тумбочки. На ней лежала маленькая розовая заколка, которую я купила для нашей дочери. Я сжала её в ладони и набрала номер Винсента.

Длинные гудки.

Потом голосовая почта.

— Винсент, это я, — выдохнула я, стараясь не закричать. — Кажется, всё началось. Перезвони мне немедленно.

Я позвонила ещё раз. Ответа не было.

Винсент Моретти привык, что ему отвечают сразу. Владельцы отелей, управляющие казино, капитаны судов — все ждали у телефона, когда он соизволит говорить. Мужчины, которые были старше его вдвое, понижали голос, произнося его имя. Но для меня в тот вечер он оказался просто недоступным человеком.

Тридцать один час назад он стоял перед этой же кроватью и укладывал рубашки в чёрный чемодан. Я сидела рядом, складывая крошечные боди в сумку для роддома.

— Врач сказал, что ребёнок может родиться в любой день, — напомнила я.

— Я пробуду в Париже двое суток, — ответил Винсент, не поднимая глаз. — Мать Софии действительно тяжело больна.

— А если я начну рожать?

Он застегнул чемодан.

— Позвони мне.

— Софии ты нужен. А я?

Его пальцы замерли на металлической застёжке. Потом он поцеловал меня в лоб, будто я была ребёнком, которому нужно успокоиться.

— Просто поверь мне, Эмили.

Я поверила. Почти на пять лет.

В дверь спальни ударила Маргарет, наша экономка. Она ворвалась, увидела меня на полу и побледнела.

— Миссис Моретти, держитесь за меня.

— Его нет, — прошептала я.

— Зато я здесь. И сейчас мы едем в больницу.

В девять сорок две вечера мы уже мчались по мокрым улицам Чикаго. Маргарет держала мою сумку, а я смотрела на телефон. Каждые несколько минут экран загорался, но имя Винсента не появлялось.

В больнице пахло спиртом и горячим металлом. Медсестра прикрепила к моему пальцу датчик, врач попросил дышать медленнее, а я всё повторяла:

— Он скоро перезвонит.

Даже когда сама перестала в это верить.

В четыре тридцать семь дня наша дочь родилась. Тёмноволосая, с крепко сжатыми кулачками, она закричала, и мир словно раскололся надвое. Я прижала её к груди.

— Лили, — сказала я, плача. — Тебя зовут Лили.

Я плакала от счастья. От боли. От того, что место рядом со мной пустовало.

На следующее утро телефон наконец зазвонил. На экране появилось имя Винсента. Я долго смотрела на него, пока Лили спала у меня на руке.

Он оставил три сообщения.

«Я услышал, что ты родила. Пытаюсь изменить билет. Я скоро буду».

Пытаюсь.

Это слово оказалось тяжелее всех схваток.

Через два дня я вышла из больницы. Водитель направился к особняку, но я сказала:

— Не туда. В Оук-Парк.

Маргарет повернулась ко мне.

— Вы уверены?

Я посмотрела на спящую Лили и впервые за долгие годы почувствовала не страх, а ясность.

— Да. Я возвращаюсь в дом матери.

В тот же вечер я позвонила адвокату Норе Беннет.

— Нора, подготовьте соглашение о разводе.

На другом конце провода повисла пауза.

— Эмили, вы только родили.

— Именно поэтому я больше не могу ждать.

Утром я вернулась в особняк за вещами. В спальне всё осталось так, как было: чемоданная бирка на кресле, пустой бокал у кровати, фотография Парижа на стене. Я открыла тумбочку и достала папку, которую Нора привезла ночью.

Внизу хлопнула входная дверь.

Маргарет резко подняла голову.

— Кто-то приехал.

Я положила ладонь на папку и услышала шаги Винсента на лестнице. Он вернулся раньше, чем мы ожидали. Его рука потянулась к дверной ручке, а я уже раскрывала первую страницу, где стояла строка, способная изменить всё…

ЧАСТЬ 2

На пороге стоял Винсент. На нём было тёмное пальто, мокрые волосы прилипли ко лбу, а под глазами залегли тени перелёта. В руке он держал маленький букет белых лилий.
— Где Эмили? — спросил он.
— Наверху, — ответила Маргарет.
— С ребёнком?
— Нет. С решением.
Он нахмурился и поднялся по лестнице. Я сидела на краю кровати, положив папку на колени. Лили спала в переносной люльке, укрытая одеялом с вышитой веточкой лаванды.
— Ты должна была позвонить мне, — сказал Винсент.
Я посмотрела на него.
— Я звонила дважды.
— Я был занят.
— Я рожала.
Он сжал букет так, что стебли хрустнули.
— Я приехал, как только смог.
— Нет. Ты приехал, когда закончил там.
На секунду его лицо стало жёстким.
— Не втягивай Софию.
— Это ты каждый раз втягивал её в нашу постель, даже когда её не было рядом.
Он взглянул на люльку, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на боль.
— Я хочу увидеть дочь.
— Увидишь.
— А тебя?
Я подняла папку.
— Это зависит от того, что ты собираешься подписать.
Винсент шагнул ко мне, но остановился, увидев первую страницу. Белая бумага дрогнула в его пальцах, когда он взял её.
— Развод?
— Да.
— После одного тяжёлого дня?
— После пяти лет, когда каждый тяжёлый день я переживала одна.
Маргарет стояла у двери, прижимая к груди полотенце. Она не вмешивалась, но её взгляд был твёрдым.
— Эмили, ты не понимаешь, что делаешь, — произнёс Винсент.
— Я понимаю слишком хорошо.
Он пролистал страницы и остановился.
— Ты хочешь половину имущества?
— Я хочу то, что указано в нашем брачном соглашении. И дом матери. Больше ничего.
— Ты можешь жить в любом моём доме.
— Вот именно. В твоём.
Винсент опустил бумаги на кровать.
— Я любил тебя.
— Может быть. Но ты выбирал не меня.
Он отвёл взгляд к окну, где на стекле ползли капли. Затем достал телефон.
— Позови Нору. Немедленно.
— Она уже ждёт тебя.
В этот момент снизу раздался звонок. Маргарет спустилась, а через минуту вернулась с конвертом в руках.
— Это принёс курьер. Для мистера Моретти.
На конверте стояла печать парижской клиники и имя Софии Беннет.
Винсент резко выхватил его.
— Она не должна была отправлять это сюда.
Я услышала в его голосе страх и почувствовала, как внутри меня холодеет.
— Что там?
— Ничего, что касается тебя.
— Тогда почему ты боишься открыть?
Он разорвал край конверта. Из него выпал сложенный лист и фотография, на которой София стояла рядом с пожилой женщиной в больничной палате. На обороте было написано всего несколько слов.
Винсент прочитал их, и кровь отхлынула от его лица.
— Что там? — спросила я.
Он сжал фотографию.
— София утверждает, что я обещал ей вернуться навсегда.
— А это новость?
— Она говорит, что у неё есть доказательство.
Внизу снова раздался звонок. На этот раз Маргарет не успела открыть. Винсент сам спустился, а я услышала незнакомый женский голос:
— Мистер Моретти, я приехала не просить вас о помощи. Я приехала сказать, почему София позвонила именно вам…

ЧАСТЬ 3

В гостиной стояла женщина лет шестидесяти, в бежевом плаще и с тростью, на рукоятке которой блестела латунная птица. Рядом с ней был незнакомый мужчина с медицинской сумкой.
— Вы кто? — спросил Винсент.
— Елена Беннет, мать Софии. А это доктор Арман Леру. Я попросила его приехать, потому что моя дочь больше не может говорить за себя.
Винсент побледнел.
— София в больнице.
— София жива, но после операции ей нельзя волноваться. И она велела передать вам вот это.
Елена достала из сумки нотариально заверенное письмо. Я спустилась вслед за Винсентом, прижимая Лили к груди.
— Эмили, тебе не обязательно это слышать, — сказал он.
— Я уже пять лет слышу только половину правды. Сегодня дослушаю до конца.
Елена протянула письмо мне.
— Прочтите вслух.
В комнате тикали старые часы. Я развернула лист.
«Винсент, я позвонила тебе не потому, что хотела украсть тебя у Эмили. Я позвонила, потому что врачи сказали: у моей матери осталось мало времени, а она просила увидеть человека, которому я обещала доверять. Ты сам сказал, что приедешь и после этого поговоришь с Эмили честно. Ты не сказал ей, что собирался просить развод. Ты позволил ей думать, будто она для тебя важнее, чем есть на самом деле».
У меня пересохло во рту.
— Ты собирался просить у меня развод? — спросила я.
Винсент закрыл глаза.
— Я собирался поговорить.
— После рождения ребёнка?
— Я не знал, как сделать это иначе.
Елена ударила ладонью по трости.
— Не лгите. Вы сказали моей дочери, что оставите жену, когда родится ребёнок. София отказалась. Поэтому вы вернулись к ней не как спаситель, а как человек, который хотел получить разрешение на собственное предательство.
Маргарет прикрыла рот рукой. Доктор Леру отвёл взгляд.
Винсент смотрел на меня, и теперь я видела не могущественного владельца империи, а человека, который надеялся, что две женщины продолжат ждать его одновременно.
— Я не подписывал никаких обещаний, — сказал он.
Елена достала второй документ.
— Подписывали. На благотворительном вечере в прошлом году. София сохранила копию, потому что не доверяла вашему слову.
Я увидела его подпись под фразой о том, что он прекратит брак и обеспечит Софии совместную жизнь после рождения ребёнка.
— Ты уже решил, — прошептала я.
— Я был запутан.
— Нет. Ты был уверен, что я останусь.
Лили заворочалась, и я прижала её крепче.
— Уходи, Винсент.
— Эмили…
— Уходи, пока я не перестала жалеть тебя.
Он взял папку с разводом, но Нора вошла в гостиную раньше, чем он успел сделать шаг.
— Не берите документы, — сказала она. — Копии уже у нотариуса.
Винсент резко повернулся.
— Вы всё подготовили?
— Эмили подписала их до вашего приезда.
Он посмотрел на меня, словно увидел впервые.
И тогда в кармане Норы зазвонил телефон. Она ответила, послушала несколько секунд и передала мне трубку.
— Это управляющий вашего банка. Он говорит, что один из счетов, связанных с вашим брачным соглашением, сегодня утром попытались закрыть. И подпись поставил человек, который утверждает, что действует от имени Винсента…