Я пришла на работу и увидела кровь на клавиатуре, но когда хозяин назвал имя предшественницы, у меня дрогнули пальцы

В семь сорок одна я сидела напротив Марко Витали, а за его спиной в шкафу лежала клавиатура, на которой ещё утром была чужая кровь.

Он не торопился начинать. За окнами двенадцатого этажа речной туман полз между складами, а в старом радиаторе что-то постукивало, будто маленький металлический палец отсчитывал секунды. Марко открыл зелёный тканевый ежедневник и провёл большим пальцем по краю страниц.

— Последнюю звали Элена, — сказал он. — До неё была Сара. Перед Сарой — Томас.

— Все ушли сами?

— Нет.

Я почувствовала, как под воротником рубашки выступил холодный пот.

— Уволились?

Марко поднял глаза.

— Вы умеете задавать вопросы так, будто уже знаете ответы.

— Это полезный навык для секретаря.

— Я же сказал, что это не работа секретаря.

Он открыл ящик, достал маленькую латунную коробку и поставил между нами. На крышке был выгравирован корабельный якорь. Внутри лежали три ключа, каждый с аккуратной белой биркой. Якорь на коробке почему-то напомнил мне о матери: она хранила в такой же жестяной коробочке пуговицы от платьев, которые давно выбросила.

— Что случилось с Эленой? — спросила я.

— Она увидела не то, что должна была.

— И где она сейчас?

Марко закрыл коробку.

— Это зависит от того, что вы называете «сейчас».

Мне захотелось встать. Но перед глазами тут же возник счёт за лечение матери, который лежал утром возле чайника, и письмо из банка с красной полосой. Я осталась сидеть.

В девять десять Марко повёл меня в архив. Он находился за стеной, которую снаружи можно было принять за деревянную панель. Внутри пахло пылью, воском и мокрым камнем. На полках стояли папки без названий, только с датами. Марко зажёг лампу, и свет лёг на его руки — крупные, с тонким шрамом поперёк правой ладони.

— Моя задача — разбирать входящую почту, — сказала я.

— Ваша задача — замечать повторения.

Он показал мне список переводов. Одни и те же суммы уходили в разные фонды, а затем возвращались через фирмы, которых не существовало в городском справочнике.

— Это отмывание денег, — произнесла я.

— Это слово вы уже использовали в прошлом году. В «Хартвелл Ассошиэйтс».

Я резко повернулась.

— Вы читали моё дело?

— Я читал не дело. Я читал то, что из него вырезали.

— Кто вы, Марко?

Он посмотрел на меня с такой усталостью, будто этот вопрос задавали ему всю жизнь.

— Человек, которому не дают уйти из собственной семьи.

В одиннадцать тридцать семь внизу хлопнула дверь. Марко мгновенно погасил лампу и прижал палец к губам. В коридоре послышались тяжёлые шаги, затем мужской голос:

— Витали! У тебя новая девочка? Надолго ли?

Марко не ответил. Его ладонь легла мне на плечо, удерживая на месте. От него пахло табаком, кожей и холодным воздухом.

Шаги остановились у двери архива. Ручка медленно повернулась. Марко наклонился к моему уху и прошептал:

— Что бы ни случилось, не смотрите на него первой.

Дверь начала открываться, а его рука уже тянулась к папке с датой, которую я видела утром на верхней полке…

ЧАСТЬ 2

Марко успел выдернуть папку раньше, чем дверь распахнулась. Он прижал её к груди, а меня оттеснил за стеллаж с бухгалтерскими книгами.
— Ты здесь, племянник? — раздался голос.
— Здесь.
Вошёл мужчина лет шестидесяти с серебряными волосами и тростью из чёрного дерева. На рукояти блестел янтарный глаз. Он улыбнулся мне, но улыбка была холоднее речного тумана.
— Новая помощница?
— Мия Каллауэй, — ответил Марко.
— Та самая, что полезла в счета Хартвелла?
У меня перехватило дыхание. Марко даже не повернул головы.
— Уходи, дядя.
— Я пришёл напомнить: сегодня вечером совет решает, кто будет подписывать документы вместо тебя.
— Совет решает только то, что ему позволяют.
Мужчина постучал тростью по каменному полу.
— У твоего отца тоже был такой голос. А потом он стал осторожнее.
Он ушёл, оставив запах гвоздики и угрозу, которую невозможно было вытереть.
В кабинете Марко запер дверь и бросил папку на стол. Его пальцы дрожали едва заметно, но я увидела.
— Кто это?
— Энцо Витали. Мой дядя.
— Он связан с Хартвеллом?
— Он связан со всем, что Хартвелл пытался скрыть.
Марко открыл папку. Там лежали копии переводов, фотографии складов, расписания грузовиков и один лист с моей подписью. Я помнила этот лист: в день увольнения меня заставили подписать заявление о доступе к внутренним данным. Но рядом стояла другая подпись, которой я не видела.
— Я сообщила о поддельных счетах, — сказала я. — Через два дня меня обвинили в краже.
— Потому что кто-то заранее подготовил вашу подпись под переводом.
— Зачем вы наняли меня?
— Потому что только вы заметили, что деньги возвращались тем же маршрутом.
Я отступила от стола.
— И потому что хотите использовать меня против семьи?
— Потому что без вас я не найду последнюю часть схемы.
Вечером мы спустились в ресторан под зданием. В девять двадцать зал был почти пуст, только официант протирал бокалы и радио шипело за стойкой. Марко посадил меня в дальнюю кабинку.
— Вы должны уйти, — сказал он.
— Вы говорите это человеку, которого привели сюда сами.
— Я говорю это женщине, которая ещё может выбраться.
— А вы?
Он посмотрел на меня, и в его взгляде впервые не было приказа.
— Я давно не выбираюсь.
В этот момент ему позвонили. Марко ответил, выслушал несколько секунд и побледнел.
— Что случилось?
— Элена жива.
— Вы сказали, что не знаете, где она.
— Я не знал.
Он встал, но я схватила его за рукав.
— Где она?
Марко наклонился ко мне, и в тёмной кабинке его голос стал почти неслышным.
— В комнате над старой типографией. И она утверждает, что именно вы помогли спрятать деньги…

❤️ Спасибо, что дошли до этого места. Продолжение уже ждёт вас в первом комментарии. 👇

ЧАСТЬ 3

— Я помогла спрятать деньги? — переспросила я, когда в десять пять мы вошли в комнату над типографией.

Элена сидела у печки, закутавшись в коричневое одеяло. Она была худой до прозрачности, с рассечённой бровью и серебряным кулоном в форме ключа. Увидев меня, она поднялась так резко, что опрокинула кружку.

— Это она, — сказала Элена. — Девушка из Хартвелла.

— Я никогда вас не видела, — ответила я.

— Видели. В день, когда вас уволили. Вы стояли у лифта и держали красную папку.

Я вспомнила тот день: мокрый мартовский вечер, разбитый телефон, охранник, который не смотрел мне в глаза. Красной папки у меня не было. Или я думала, что не было.

Марко положил на стол лист с моей подписью.

— Элена была бухгалтером у Энцо. Она обнаружила, что средства из благотворительного фонда отца переводили через фирмы-призраки. Но главным счётом был не счёт Хартвелла.

— Чей же?

Элена достала из-под одеяла плоскую жестяную коробку. На крышке был тот же якорь, что на коробке Марко. Внутри лежала сложенная квитанция и маленькая карта памяти.

— Счёт принадлежал Марко, — сказала она.

Я посмотрела на него.

Он не отвернулся.

— Мой отец открыл его на моё имя, когда мне было девятнадцать. Энцо использовал его, чтобы проводить деньги. Если бы я заговорил, он уничтожил бы всех, кто подписывал документы.

— А меня сделали виноватой, — сказала я.

— Да.

Это короткое слово ударило сильнее любого оправдания.

Элена развернула квитанцию.

— В день увольнения Мии Энцо пришёл в Хартвелл. Он забрал красную папку и велел мне поставить её подпись на переводе. Я отказалась. Тогда он сказал, что уберёт Мию вместо меня.

— Почему вы молчали три месяца? — спросила я.

— Потому что он держал моего сына в порту. Я думала, что если исчезну, мальчика отпустят.

Марко сжал край стола.

— Я вывез её ночью. Но она не доверяла мне.

— И правильно делала, — ответила Элена.

В комнате зашумела печь. Я смотрела на подпись и понимала: Марко действительно нанял меня не только ради правды. Ему нужно было, чтобы человек, которого уже пытались сломать, подтвердил всю цепочку.

— Где ваш сын? — спросила я.

— В безопасном месте. Но Энцо знает, что я здесь.

Телефон Марко зазвонил. Он включил громкую связь. Голос Энцо прозвучал спокойно:

— Ты привёз её к свидетелю. Ошибка, Марко.

— Где мой кузен?

— В подвале типографии. И у меня есть час, чтобы получить красную папку.

Элена побледнела.

— Но папка у него, — прошептала она.

Я вспомнила утро: верхняя полка архива, дата, которую Марко не позволил мне рассмотреть, и собственная ладонь, испачканная пылью.

— Нет, — сказала я. — Папка не у Энцо.

Марко повернулся ко мне.

— Тогда где?

Я достала из сумки свой старый блокнот. Между страницами лежал лист, который я вынесла из Хартвелла в день увольнения. Я всё это время принимала его за пустую таблицу. Но под лампой проступили невидимые чернила.

На обороте была единственная строка: «Если Каллауэй найдёт это, приведите её к реке до полуночи».

В ту же секунду снизу раздался глухой удар, а затем детский крик. Марко бросился к лестнице, и я увидела, как на его лице проступил настоящий страх. Энцо забрал мальчика не ради обмена. Он заманивал нас туда, где уже ждал огонь…