Свекровь приказала мне уйти от умирающего брата ради поминального обеда, но после моих слов её улыбка исчезла

В тот момент, когда врач сказал, что у Матео осталось несколько часов, моя свекровь потребовала, чтобы я ехала к ней чистить перец для поминального обеда. Я стояла в коридоре паллиативного отделения, прижимая телефон к уху, а за стеклом мой брат едва дышал.

— Если он ещё не умер, ты успеешь приехать, — сказала Офелия. — Гостей сорок человек. Соус сам себя не приготовит.

Я посмотрела на дверь палаты. На ручке висела маленькая карточка с именем Матео, испачканная каплей воды. Я только что увлажняла ему губы и слышала, как он пытался позвать меня.

— Он не просто болен, — ответила я. — Врач сказал, что это могут быть последние часы.

— Не драматизируй. Он тебе даже не родной по крови.

У меня перехватило дыхание.

— Он воспитал меня.

— Семья Даниэля тоже заслуживает уважения. У моего отца годовщина, а ты опять думаешь только о себе.

В трубке щёлкнула зажигалка. Офелия всегда курила на кухне, хотя потом уверяла, что запах ей мерещится. Я закрыла глаза и вспомнила Матео шестнадцатилетним: он стоял у школьной калитки с двумя заплетёнными косичками в руках и терпеливо пытался сделать мне причёску.

После смерти наших родителей он бросил технический колледж, устроился в типографию и растил нас с Камилой. Покупал нам тёплые куртки, а сам ходил в растянутом свитере. Когда я получила первую работу, он потратил последние деньги на туфли для собеседования.

— Когда-нибудь я всё тебе верну, — сказала я тогда.

— Будь счастливой. Этого хватит, — ответил он.

Теперь Офелия говорила, что он мне не родной.

— Я уже оставила для тебя кастрюли, — вмешалась Рената, жена старшего сына Офелии, прислав сообщение. — Не опоздай. Люди будут ждать.

Я перечитала эти слова трижды. Потом вошёл Даниэль. Он держал два бумажных стаканчика с остывшим кофе и остановился, увидев моё лицо.

— Кто звонил?

Я протянула ему телефон.

Он прочитал. Его пальцы сжались так сильно, что картон стаканчика смялся.

— Мама сказала, что Матео тебе не брат? — спросил он.

— Она сказала, что у меня есть обязанности перед вашей семьёй.

Из палаты донёсся слабый металлический звон. Камилла звала медсестру. Я рванулась к двери, но Даниэль удержал меня за локоть.

— Я сам поговорю с ней.

— Не надо. Она всё равно обвинит меня.

— Пусть обвиняет.

Он набрал номер Офелии. Я слышала её голос даже на расстоянии.

— Сынок, не начинай. Валерия обещала приехать.

— Она никуда не поедет.

— Ты выбираешь чужого человека вместо семьи?

Даниэль посмотрел на меня. В его взгляде было не раздражение, а что-то тяжёлое, будто внутри него рушилась стена, которую он строил годами.

— Нет, мама, — сказал он. — Я впервые понял, кто здесь чужой.

Офелия выкрикнула что-то, но Даниэль уже убрал телефон от уха. И тут дверь палаты открылась. На пороге стоял врач, а в руке он держал тонкую папку с красной печатью. Он посмотрел сначала на меня, потом на Даниэля.

— Валерия, перед смертью Матео просил передать вам это лично. Но есть одна проблема…

Врач положил папку на стойку и потянулся к застёжке…

ЧАСТЬ 2

Застёжка поддалась с сухим щелчком. Я увидела внутри не медицинские бумаги, а нотариальный бланк, сложенный вчетверо. На первой странице стояло моё имя.
Даниэль наклонился ближе.
— Что это?
— Не знаю, — прошептала я.
Врач снял очки и устало потёр переносицу.
— Матео подписал распоряжение три дня назад. Он настоял, чтобы документ передали только после того, как вы оба окажетесь рядом.
Телефон снова завибрировал. Офелия прислала сообщение: «Если не приедешь, можешь больше не возвращаться в наш дом». Я показала его Даниэлю.
— Дом не её, — сказал он.
— Даниэль…
— Я слишком долго говорил себе, что она просто резкая. Но человек, который требует готовить обед рядом с умирающим, не бывает просто резким.
Медсестра позвала меня в палату. Матео лежал неподвижно, с прозрачной маской на лице. Камилла держала его за плечо, а рядом стояла Джульета, его жена. На тумбочке лежал старый металлический жетон от камеры хранения, который Матео носил на связке ключей ещё со времён типографии.
— Он открыл глаза, — сказала Камилла. — Только тебя ждал.
Я села рядом и взяла его ладонь. Она была почти невесомой.
— Я здесь.
Матео посмотрел на Даниэля.
— Ты… не езжай… к ним.
— Не поеду, — ответил Даниэль. — Обещаю.
Матео с трудом вдохнул.
— В шкафу… за рамкой… не отдавай Офелии.
— Что там? — спросила я.
Он попытался поднять руку, но пальцы лишь коснулись жетона на тумбочке.
— Не деньги. Бумага… для девочек.
Джульета заплакала.
— Он хотел рассказать вам раньше, но боялся, что вы начнёте спорить.
— О чём спорить? — спросила я.
Матео закрыл глаза. Монитор рядом с кроватью мерно отсчитывал секунды.
— О том, кому… принадлежит… место.
Я не поняла, но Даниэль вдруг побледнел.
— Какое место?
Матео уже не ответил. Врач попросил нас выйти, и через несколько минут мы услышали длинный ровный сигнал. Камилла согнулась над кроватью. Я прижала ладонь ко рту, чтобы не закричать.
Матео умер в 22:17.
В 23:05 мы всё-таки приехали к нему домой. За рамкой с фотографией родителей нашлась плоская жестяная коробка. Внутри лежали старые квитанции, свидетельство о регистрации и лист с печатью городской управы.
— Здесь адрес дома Офелии, — сказал Даниэль.
— Почему эти документы у Матео?
Он перевернул последний лист. Внизу стояла подпись его отца, умершего пятнадцать лет назад.
Даниэль долго смотрел на неё.
— Мой отец никогда не владел этим домом. Но почему Матео хранил его бумаги?
В этот момент во дворе остановилась машина. Из неё вышла Офелия, а следом — Рената. Офелия увидела коробку в моих руках и резко сказала:
— Немедленно отдайте это мне.
Даниэль заслонил меня.
— Мама, что здесь написано?
— Ничего, что тебя касается.
— Тогда почему Матео завещал это Валерии?
Офелия дёрнулась, будто он ударил её. Но прежде чем она успела ответить, из темноты у ворот раздался голос пожилой женщины:
— Потому что ваш муж много лет назад продал не свой дом…
Мы обернулись. На тротуаре стояла бывшая нотариус Матео, прижимая к груди кожаную папку. И она сказала, что в ту ночь видела ещё одного человека…

ЧАСТЬ 3

— Потому что ваш муж много лет назад продал не свой дом, — повторила женщина у ворот.
Офелия отступила к машине.
— Марта, вам лучше не вмешиваться.
— Я вмешиваюсь слишком поздно, — ответила бывшая нотариус. — И всё это время носила с собой копию, которую вы надеялись уничтожить.
Даниэль взял меня за руку. В пальцах у него дрожали ключи.
— Говорите.
Марта раскрыла кожаную папку прямо на капоте автомобиля. Под жёлтым светом фонаря мы увидели договор купли-продажи и приложенную расписку.
— Пятнадцать лет назад ваш отец, Эстебан, пришёл ко мне с Матео, — сказала она. — Он хотел продать дом своей жены, но дом был куплен на деньги, которые Матео заработал после смерти ваших родителей. Эстебан не имел права распоряжаться им.
— Почему Матео не остановил его? — спросила я.
— Потому что Эстебан угрожал забрать у него опеку над вами и Камилой. Он заставил Матео подписать временное соглашение, а потом продал дом Офелии, своей второй жене.
Даниэль повернулся к матери.
— Ты знала?
Офелия подняла подбородок.
— Я купила дом честно.
— У человека, который не мог его продавать, — сказала Марта. — И знали это вы оба.
Рената нервно поправила дорогой браслет.
— Но Матео столько лет молчал.
— Он молчал, потому что боялся, что Валерия и Камилла останутся без семьи, — ответила Марта. — Но три дня назад он пришёл ко мне и оформил признание своих прав. Дом должен перейти сёстрам. Не вам.
Я смотрела на подпись Матео. Под ней стояла короткая фраза: «Я обещал им не оставлять их одних».
У меня подкашивались колени.
— Почему он не сказал мне?
— Хотел сказать сегодня, — тихо произнесла Марта. — Он просил, чтобы Даниэль стал свидетелем. Он считал, что ваш муж должен сам решить, какую семью защищать.
Офелия шагнула ко мне.
— Ты всё это устроила? Ты забрала у моего сына дом в день смерти его отца?
— Нет, — сказал Даниэль. — Дом забрал у нас человек, который его украл.
— Я твоя мать!
— А Валерия — моя жена.
— Она чужая!
Даниэль посмотрел на неё так, будто перед ним лежал не человек, а окончательно подписанный документ.
— Матео не был Валерии кровным братом. Но он стал ей семьёй. А ты всю жизнь требовала уважения, не показывая его никому.
Офелия вырвала договор из рук Марты и порвала угол бумаги. Марта спокойно достала второй экземпляр.
— Вы можете порвать десять копий. Одиннадцатая уже зарегистрирована.
Офелия замерла.
В этот миг у Даниэля зазвонил телефон. Он выслушал собеседника и медленно опустил руку.
— Кто звонил? — спросила я.
— Банк. Мама заложила дом, чтобы оплатить долг Родриго. Если право собственности перейдёт тебе и Камиле, кредит потребуют вернуть немедленно.
Офелия побледнела.
— Ты не посмеешь.
— Я ничего не делаю с тобой, мама. Я просто больше не буду подписывать бумаги вместо тебя.
Она сжала порванный договор, а затем прошептала:
— Если дом уйдёт, ваш брат потеряет клинику.
Я подняла глаза.
— Какую клинику?
Рената отвернулась. И тогда Марта достала из папки ещё один лист.
— Матео не только вернул дом. Он указал, откуда взялись деньги на залог. Их переводили с общего счёта Даниэля без его ведома.
Даниэль посмотрел на Офелию.
— Ты брала мои деньги?
Но ответила не она. Ответ пришёл в сообщении, которое в ту же секунду появилось на его телефоне от неизвестного номера: «Если хотите узнать, кто подписывал переводы, приезжайте завтра в типографию. Матео оставил там последнюю папку…»