Соседи больше года тайком пользовались моей джакузи, но после нашей «поездки» улыбка Джима исчезла

В тот день соседка попросила меня сделать потише музыку в джакузи, хотя мы с Томом находились за сотни километров от дома.

Я стояла у почтового ящика, перебирая в руках связку ключей, и сначала решила, что Лиза перепутала адрес. Ветер шевелил сухие листья у моего забора, а от её куртки пахло мокрой шерстью.

— Простите, какую музыку? — спросила я.

Лиза нахмурилась.

— Вечером у вас опять шумели. Люди смеялись, дети кричали. В воскресенье особенно долго.

— В это воскресенье?

— Да. До полуночи, кажется.

Я почувствовала, как холод поднимается от живота к горлу.

В воскресенье мы с Томом были в соседнем городе на юбилее его отца. Уехали в субботу утром и вернулись только в понедельник после обеда. Дом стоял пустой. По крайней мере, так я думала.

— Лиза, в нашем дворе никого не было.

Она посмотрела на меня так, будто теперь не понимала, кто из нас ошибается.

— Я видела людей через ваши кусты. Джим, дети… Они были в вашей джакузи.

Ключи звякнули в моей ладони.

Вечером Том достал из шкафа старый планшет, а я снова проверила калитку. Замок не был взломан. На крышке джакузи не осталось грязных следов. Даже деревянный ящик с полотенцами стоял закрытым.

— Может, Лиза видела не наш двор? — сказал Том.

— Наш двор невозможно перепутать.

За стеклом гостиной темнела терраса, а рядом с джакузи висел маленький медный колокольчик. Я сама прикрепила его к перилам прошлым летом. Теперь он едва слышно звенел от ветра, и этот звук почему-то заставлял меня нервничать.

На следующий день мы установили камеру под карнизом. Она смотрела прямо на калитку и крышку джакузи. Том объяснил, что запись будет сохраняться на карту памяти, а я несколько раз проверила угол обзора.

— Если там окажется енот, — попытался пошутить он, — мы извинимся перед Лизой.

— А если не енот?

Том перестал улыбаться.

В следующие выходные мы специально устроили спектакль. Громко обсуждали поездку, бросали сумки в багажник, дважды возвращались в дом за якобы забытыми вещами. Джим как раз подрезал кусты у своего забора. Он поднял руку.

— Хорошо отдохните! — крикнул он.

— Спасибо! — ответила я, заставляя себя улыбнуться.

Мы выехали за ворота, свернули за угол, а затем оставили машину на улице в двух кварталах от дома. Солнце садилось, окна соседей зажигались одно за другим. Мы с Томом сидели в машине и молчали.

Через тридцать две минуты на телефон пришло уведомление.

На экране появился Джим.

Он открыл нашу калитку своим ключом.

За ним вошла его жена Марина, потом двое детей с полотенцами, пакетами чипсов и бутылками лимонада. Никто не оглядывался. Никто не нервничал. Они двигались по двору так уверенно, будто возвращались в собственный дом.

Джим снял крышку с джакузи. Марина достала из нашего ящика стопку полотенец. Дети включили музыку, а сам Джим забрался в воду и поднял стакан.

Я смотрела на экран, пока пальцы не онемели.

— Они знали, что мы уехали, — тихо сказал Том.

Я промотала запись назад. Джим вошёл почти сразу после того, как наша машина исчезла за углом.

Потом мы позвонили Лизе. Она вспомнила ещё несколько вечеров за последний год, когда слышала голоса в нашем дворе. Иногда по пятницам. Иногда в будни. Всегда после нашего отъезда.

Больше года.

Я хотела пойти к Джиму немедленно, но Том остановил меня у двери.

— Он извинится, скажет, что дети просто хотели искупаться, и всё закончится словами.

— А что ты предлагаешь?

Том посмотрел на планшет.

— Сделать так, чтобы он больше никогда не смог сказать, будто ничего не происходило.

В следующую субботу мы снова погрузили сумки в машину. Джим наблюдал за нами через щель между кустами. Я помахала ему, улыбнулась и даже поцеловала Тома перед тем, как закрыть дверцу.

Но мы никуда не уехали.

Через полчаса на экране камеры появилась рука Джима. В ней были полотенца и бутылка газировки. Он вставил ключ в замок калитки, повернул его и шагнул внутрь.

Том сжал мою ладонь.

— Сейчас.

В гостиной щёлкнул выключатель. На террасе вспыхнул свет, а из спрятанного динамика раздался голос, который Джим услышал впервые. Он сделал шаг к джакузи, и в этот момент дверь дома за моей спиной начала открываться…

ЧАСТЬ 2

…Я вышла на террасу первой, держа в руке не телефон, а толстую папку с распечатанными кадрами.

Джим застыл у джакузи. В одной руке он сжимал полотенце, в другой — бутылку лимонада. За ним Марина прижала к груди корзину с закусками, а дети замерли возле деревянного ящика.

Из динамика снова прозвучал мой голос:

— Внимание. Вы вошли на частную территорию без разрешения. Ведётся видеозапись.

Младший сын Марины выронил пакет чипсов. Хруст разнёсся по неожиданно тихому двору.

— Анна? — выдавил Джим.

— Да. Это я.

Он оглянулся на калитку.

— Мы думали, вас нет.

— Именно поэтому вы и пришли.

Марина быстро поставила корзину на стол.

— Послушайте, это недоразумение. Мы только хотели немного посидеть.

— Вы пришли с полотенцами, едой и ключом.

— Джим нашёл его давно, — сказала она.

Я посмотрела на него.

— Где ты взял ключ?

Он провёл языком по сухим губам. На его запястье блестели часы, которые я когда-то видела в нашей гостиной во время новоселья.

— Том оставил его у меня после ремонта.

— Ремонт закончился три года назад.

— Я собирался вернуть.

— Больше года назад?

Джим поднял подбородок.

— Мы никому не мешали. Вода всё равно нагревалась. Мы даже покупали средство для очистки.

Я почувствовала, как внутри меня поднимается не только злость, но и что-то похожее на брезгливость. Они говорили о моей собственности так, будто делали мне одолжение.

— Вы брали полотенца, напитки и вещи из ящика, — сказала я. — Вы входили сюда десятки раз.

Том подключил планшет к телевизору, стоявшему у стены. На экране появилась первая запись. Джим входил во двор в июне прошлого года. Потом июль. Август. Декабрь. Снег лежал на ступенях, а Марина несла под мышкой яркое детское кресло.

Марина побледнела.

— Вы всё это снимали?

— Последние несколько дней, — ответил Том. — Но Лиза готова подтвердить даты, которые слышала и видела сама.

Джим шагнул ближе.

— Вы не можете выставлять нас преступниками из-за соседской ссоры.

— Тогда зачем ты запирал калитку после себя? — спросила я.

Он замолчал.

В этот момент в дверь дома постучали. Том взглянул на часы.

— Они пришли.

На крыльце стояли Лиза и мужчина в тёмной куртке. Я знала его: это был Павел, специалист по безопасности, которого нам рекомендовал управляющий района. В руках он держал небольшой металлический чемодан.

Джим попятился.

— Вы вызвали полицию?

— Пока нет, — ответила я. — Мы хотим сначала услышать правду.

Павел поставил чемодан на стол и открыл его. Внутри лежали запасной накопитель, распечатка журнала замка и небольшое устройство, похожее на чёрную коробочку.

— Это считыватель ключей, — объяснил он. — Мы установили его вчера. Он фиксирует каждый вход.

Джим резко повернулся к Марине.

— Ты говорила, что Анна ничего не заметит.

Марина отшатнулась.

— Я? Это ты сказал, что Том сам разрешил!

У меня перехватило дыхание. Они спорили уже не о том, были ли здесь, а о том, кто первым придумал ложь.

— Достаточно, — сказал Том.

Он указал на калитку.

— Выйдите с нашей территории.

Джим не двинулся.

— Вы ещё пожалеете. Мы живём здесь рядом.

— Именно поэтому мы будем действовать официально, — ответила я.

Павел протянул мне папку.

— Здесь есть ещё один момент. Я проверил историю доступа к замку и старые документы на дом. Вам нужно увидеть это при свидетелях.

— Что там? — спросила я.

Он посмотрел не на меня, а на Джима.

— Причина, по которой он так уверен, что имеет право пользоваться этим двором.

В гостиной стало тесно от молчания. Я открыла папку и увидела внутри нотариально заверенные листы, фотографию нашего дома до покупки и копию договора, о котором никогда раньше не слышала.

Джим тихо сказал:

— Анна, не открывай это здесь.

— Почему?

Его лицо стало серым.

— Потому что ты не знаешь, что подписываешь.

Я достала первый документ. На нижнем краю стояла дата, а рядом — подпись человека, которого я считала своим союзником.

Павел включил настольную лампу и положил палец на строку, которую я ещё не успела прочитать…

ЧАСТЬ 3

…— Прочитайте вслух, — попросил Павел.

Я наклонилась к листу. Бумага пахла пылью и типографской краской, а в правом углу темнел штамп нотариуса.

— «Продавец передаёт покупателю жилой дом и земельный участок без ограничений и права пользования третьих лиц», — медленно прочитала я.

Я подняла глаза.

— Это обычная часть договора.

— Переверните страницу, — сказал Павел.

На обороте была прикреплена отдельная схема участка. Красной линией отмечалась наша территория, а сбоку стояла приписка: «Сервитут отсутствует». Ни прохода, ни общего двора, ни права пользования джакузи там не было.

Джим резко выдохнул.

— Это не тот документ.

— Твоя подпись на второй странице, — сказал Том.

Он подал мне увеличенную копию. Подпись Джима стояла под фразой: «Свидетель подтверждает отсутствие устных договорённостей между продавцом и покупателем».

Марина уставилась на мужа.

— Ты был свидетелем покупки?

— Я помогал прежнему владельцу подготовить бумаги, — пробормотал он.

— И знал, что никаких прав у тебя нет, — сказала я.

Джим сжал полотенце так, что побелели костяшки.

— Мы познакомились с прежним хозяином раньше вас. Он говорил, что может разрешить нам пользоваться двором.

— Он не мог разрешить это после продажи.

Павел положил рядом другой лист.

— Это письмо от прежнего владельца. Он подтверждает, что никогда не давал Джиму ключ и не обещал доступ. Более того, ключ был изготовлен уже после вашей покупки.

Я посмотрела на Джима.

— Ты сделал копию?

Он молчал.

Том включил запись с камеры. На экране Джим стоял у нашей калитки прошлой осенью и говорил Марине: «Пока они не поставили новую систему, всё будет как раньше». Затем появлялся другой фрагмент, где он предупреждал детей: «Не трогайте ничего, хозяева могут вернуться».

Я услышала собственный голос на записи, хотя в комнате никто не говорил. От этого стало страшнее, чем от крика.

— Ты следил за тем, когда мы уезжаем, — сказала я.

— Все соседи смотрят, когда кто-то уезжает.

— Не все считают чужой дом своей дачей.

Лиза стояла у двери, прижимая ладонь к металлической ручке.

— Я должна была сказать раньше, — прошептала она. — Я видела их много раз, но боялась вмешиваться.

Марина заплакала.

— Джим сказал, что вы разрешили. Я правда так думала.

— Ты видела, как он открывает калитку своим ключом.

— Я думала, это старый ключ от его сарая.

Джим повернулся к ней.

— Марина, замолчи.

— Нет, — сказала она. — Ты говорил, что Анна неблагодарная и просто не хочет делиться.

Внутри меня что-то окончательно оборвалось. Я вдруг поняла: дело было не в воде, не в полотенцах и даже не в джакузи. Джим решил, что наше молчание означает согласие.

Том достал последний лист.

— Мы сегодня утром подали заявление о незаконном проникновении и краже имущества. Вот номер регистрации.

Джим шагнул к нему.

— Вы разрушите жизнь моей семьи из-за нескольких вечеров?

— Нет, — ответил Том. — Ты сам разрушил её, когда решил, что можешь входить к нам в дом, пока мы не видим.

С улицы донёсся звук подъезжающей машины. Джим вздрогнул.

Павел посмотрел на телефон.

— Это участковый. Но сначала вам нужно знать ещё кое-что.

Я повернулась к нему.

— Что ещё?

Он открыл сообщение, которое только что пришло на его телефон, и протянул мне экран.

Там была фотография нашей задней двери, сделанная ночью, и короткая фраза: «Если они покажут записи, сообщите мне. У меня тоже есть доказательство».

Номер был незнакомым.

А фотография показывала не Джима, а человека, которого я любила и которому доверяла больше всех…