После аварии я услышал у своей койки страшный шёпот невесты — и человек за дверью внезапно перестал дышать

На пятый день после аварии моя невеста наклонилась к моей подушке и прошептала, что я должен умереть до пятницы.

— Тогда деньги перейдут ко мне гораздо быстрее, Доминик, — сказала Вероника так тихо, что даже аппараты у стены не уловили бы её голоса.

Я лежал неподвижно, с закрытыми глазами, и чувствовал, как холод её губ касается моего лба. Пахло дорогими духами, больничным спиртом и увядающими белыми лилиями, которые кто-то поставил в хрустальную вазу возле окна.

— Не заставляй меня ждать, — добавила она.

Потом выпрямилась, поправила рукав чёрного платья и вышла из палаты, словно уже получила наследство.

Я не мог повернуть голову, но прекрасно слышал, как щёлкнул замок её сумочки и как каблуки удалились по коридору. Пять дней я изображал человека без сознания. Пять дней слушал тех, кто приходил ко мне, думая, что я не способен запомнить ни слова.

Всё началось в понедельник вечером, на горной дороге к моему загородному дому. Машина внезапно потеряла управление. Мой водитель Рауль погиб сразу, а я очнулся уже под грубым светом спасательной машины, с раздробленным плечом и кровью на языке.

Следователи назвали аварию несчастным случаем.

Я не поверил.

Перед столкновением я почувствовал резкий запах горелого пластика, хотя двигатель работал ровно. А на приборной панели мигал маленький красный огонёк, которого раньше там не было.

В палате я решил молчать. Пусть все считают меня беспомощным. Пусть говорят свободно.

Мой двоюродный брат Энтони обсуждал с управляющим, как временно забрать руководство моей компанией. Адвокат Гарольд Кейн говорил по телефону о переводе денег из моих закрытых счетов. Двое партнёров спорили у двери, кому достанется мой кабинет, если я умру.

Я запоминал голоса.

Имена.

Паузы между словами.

После ухода Вероники дверь снова открылась. Вошла Грейс Миллер, ночная работница больницы. В нашем кругу её никто никогда не замечал. Она принесла новый кувшин воды, убрала засохшие цветы и поправила край простыни.

На её пальце блестело дешёвое медное кольцо, а на фартуке темнело пятно от йода.

— Господин Морретти, — прошептала она, — я слышала, что сказала ваша невеста.

Я продолжал дышать ровно.

— Они собираются сделать что-то сегодня ночью, — сказала Грейс. — Я видела, как Вероника передала медсестре новый пакет для капельницы. Пожалуйста… если вы меня слышите, проснитесь.

Её слеза упала мне на руку.

Я больше не мог притворяться.

Сначала шевельнулся мизинец. Потом пальцы сомкнулись на краю простыни. Грейс резко отступила и закрыла рот ладонью.

Я открыл глаза.

— Заприте дверь, — прошептал я.

— Почему?

Я посмотрел на тёмное стекло в коридоре.

— Потому что хочу узнать, кто решил распорядиться моей смертью.

Грейс повернулась к замку. Но в тот же миг шаги за дверью остановились. Кто-то стоял совсем рядом и слушал…

ЧАСТЬ 2

Грейс застыла, не дотянувшись до замка всего на несколько сантиметров.

За дверью никто не двигался. Даже колёсики тележки, которые обычно гремели по коридору, вдруг замолчали. На мониторе возле моей кровати участился писк, и я понял: моё сердце выдало меня раньше, чем я успел придумать следующий шаг.

— Не запирайте, — прошептала Грейс. — Если это они, они поймут, что вы очнулись.

— Тогда сделайте вид, что уронили поднос.

Она схватила металлическую чашку и с грохотом опрокинула её на пол.

— Простите! — громко сказала Грейс. — Сейчас всё уберу.

Дверь приоткрылась. В палату заглянула медсестра Лидия. В руке она держала прозрачный пакет с капельницей. Жидкость внутри была почти бесцветной, но у горлышка плавала крошечная мутная нить.

— Я услышала шум, — сказала Лидия.

Грейс присела у пола.

— Поднос выскользнул из рук.

— А господин Морретти всё ещё без сознания?

Я заставил веки дрогнуть так, как дрожат у человека в тяжёлом сне.

Лидия вошла, поставила пакет на стойку и подошла ко мне. От неё пахло мятными леденцами. Она проверила трубку, затем наклонилась к моему лицу.

— Ещё несколько часов, — прошептала она. — И проблема исчезнет.

Грейс выпрямилась.

— Что вы сказали?

— Я сказала, что пациенту станет легче.

Лидия улыбнулась, но улыбка не дошла до глаз. Она вышла, не закрыв дверь до конца.

Я дождался, пока её шаги растворятся, и сел, насколько позволило плечо. Боль вспыхнула так резко, что перед глазами потемнело. Грейс удержала меня за спину.

— Вам нельзя вставать.

— Мне нельзя умирать, — ответил я. — Это разные вещи.

Она посмотрела на пакет.

— Я спрятала настоящий препарат в хозяйственной комнате. Этот принесли после разговора Вероники с Лидией.

— Вы давно подозревали её?

Грейс сжала край фартука.

— Я видела, как пять лет назад ваш водитель Рауль спорил с ней на парковке. Он сказал, что знает, кто испортил тормоза на вашей прежней машине. Через два дня его перевели в другой город. А неделю назад он снова появился у вас.

В груди у меня поднялся ледяной ком.

— Почему вы никому не рассказали?

— Потому что в прошлый раз, когда я сообщила начальству о пропавших лекарствах, меня обвинили в краже. Я поняла, что здесь умеют заставлять людей молчать.

В коридоре зазвонил телефон. Потом раздался голос Энтони.

— Он должен умереть этой ночью. Завтра утром совет директоров подпишет документы.

Другой голос ответил:

— А если он очнётся?

— Он не очнётся. Вероника всё предусмотрела.

Грейс достала из кармана маленькое устройство для записи.

— Я включила его, когда вошла в палату.

Я посмотрел на красную точку на корпусе и впервые за пять дней почувствовал не страх, а направление.

— Нам нужно вызвать полицию.

— Здесь половина охраны получает деньги от Энтони.

— Тогда позвоним тому, кто не знает, что происходит.

Я вспомнил имя следователя, который осматривал место аварии, — Марк Вейл. Он единственный заметил следы вмешательства в тормозной системе, но начальство заставило его подписать заключение о неисправности.

Грейс набрала номер с моего телефона. На третьем гудке трубку подняли.

— Вейл слушает.

— Это Доминик Морретти, — сказал я. — Я жив. И у меня есть доказательства.

На другом конце повисла тишина.

— Господин Морретти, если это шутка…

— Через десять минут сюда войдёт человек с ядом. Вам нужно приехать раньше.

В этот момент дверь распахнулась. На пороге стояла Вероника. В одной руке она держала кожаную папку, а в другой — ключ от моей палаты.

Она увидела меня сидящим.

Её лицо побледнело, но через секунду на нём появилась улыбка.

— Доминик, — произнесла она, — ты всё-таки проснулся…

ЧАСТЬ 3

— Не подходи к капельнице, — сказал я.

Вероника остановилась у двери. За её спиной стоял Энтони, а рядом с ним — Лидия. Грейс закрыла собой стойку с настоящим препаратом, спрятанным под полотенцем.

— Ты не должен сидеть, — мягко сказала Вероника. — Тебе нельзя волноваться.

— Я волновался пять дней. Просто ты не знала, что я слышу.

На её лице дрогнуло что-то похожее на раздражение.

Энтони запер дверь изнутри.

— Отдай телефон, Доминик.

— Зачем? Чтобы позвонить адвокату и узнать, как быстро ты украл мою компанию?

— Ты ничего не понимаешь, — прошипел он.

— Я слышал достаточно.

Грейс нажала кнопку на записывающем устройстве. Из маленького динамика раздался голос Энтони, записанный в коридоре:

«Он должен умереть этой ночью. Завтра утром совет директоров подпишет документы».

Потом прозвучал голос Вероники:

«До пятницы он не доживёт. После этого деньги станут моими».

Вероника резко повернулась к Лидии.

— Выключи это.

Лидия рванулась вперёд, но Грейс отступила к кнопке вызова. В ту же секунду дверь распахнулась, и в палату вошёл следователь Марк Вейл с двумя сотрудниками полиции.

— Никому не двигаться, — приказал он.

Энтони побледнел.

— У вас нет права…

— У нас есть аудиозапись, видео с коридора и пакет с неизвестным веществом, — перебил Вейл. — А теперь, господин Морретти, расскажите, почему вы пять дней изображали кому.

Я посмотрел на Веронику.

— Потому что после аварии понял: тот, кто хотел убить меня на дороге, уже находился рядом с моей кроватью.

Вейл достал из папки фотографию повреждённого автомобиля.

— Мы нашли следы инструмента на тормозном шланге. Но главное — камера на складе у перевала. За два часа до аварии Вероника передала Раулю конверт, а затем позвонила Энтони.

— Это ложь! — закричала она.

— Тогда объясните, почему отпечатки на инструменте принадлежат вам, — спокойно сказал Вейл.

Вероника попятилась. Её каблук ударился о металлическую ножку кровати.

Лидия заплакала.

— Я думала, это обычное лекарство. Мне сказали, что пациент уже не выживет.

— Вы всё равно собирались поставить его, — сказал Вейл. — Это тоже будет учтено.

Энтони бросился к двери, но его остановили за несколько секунд. Вероника больше не смотрела на меня. Она смотрела на свои руки, словно впервые поняла, что они принадлежали ей.

Я думал, что худшее закончилось. Но Вейл не убрал папку.

— Есть ещё одна проблема, — сказал он.

— Какая?

Он положил на стол тонкий лист бумаги.

— За день до аварии кто-то изменил условия ваших доверительных соглашений. Если вы умрёте, деньги получит не Вероника.

— Тогда кто?

Вейл взглянул на Грейс.

Грейс побледнела.

— Это невозможно, — прошептала она.

Я взял лист здоровой рукой. Внизу стояла подпись, которую я не ставил. А рядом было имя человека, которого я никогда не встречал, но который теперь владел ключом к моему прошлому…