Отец вышвырнул меня с новорождённой дочерью на улицу, но после появления восьми машин его лицо резко побледнело

Мой чемодан разлетелся по мокрым ступеням в тот момент, когда отец выкрикнул, что я больше не дочь этой семьи.

— Ты опозорила нас, Эмили! — он швырнул последнюю кофту на тротуар. — Забирай ребёнка и исчезни. И чтобы ноги твоей здесь больше не было!

Я стояла под козырьком крыльца, прижимая к груди шестидневную Грейс. Дочка тихо всхлипывала под розовым одеялом, а я боялась даже пошевелиться, словно любое движение могло разбудить весь этот кошмар.

— Папа, пожалуйста, — прошептала я. — У меня нет денег. Нет машины. Мне некуда идти.

— Это уже не наша проблема.

Мама стояла в дверях, сжимая край фартука. Она смотрела куда-то поверх моего плеча, лишь бы не встретиться со мной глазами. За занавеской мелькнуло лицо моей младшей сестры Клэр, но она тут же исчезла.

На ступенях лежал мой старый бордовый чемодан. К его ручке я когда-то привязала маленький медный брелок в форме ласточки — подарок Лиама на мой двадцатый день рождения. Теперь брелок звенел о камни каждый раз, когда отец пинал вещи вниз.

Лиам Хейз исчез за три недели до рождения Грейс. Его машина столкнулась с грузовиком возле Такомы, но я узнала об этом только сейчас. Все сообщения, которые я отправляла ему в последние недели беременности, возвращались без ответа. Я решила, что он просто сбежал.

Отец ткнул пальцем в улицу.

— Уходи до того, как соседи начнут снимать это на телефоны.

— Ты правда выгоняешь меня с младенцем?

— Я спасаю остатки репутации этой семьи.

Я наклонилась, чтобы собрать одежду, удерживая Грейс одной рукой. В этот момент улицу залил резкий свет фар.

У обочины остановился чёрный внедорожник.

Затем второй.

Потом третий.

Они подъезжали один за другим, пока перед домом не выстроилось восемь тёмных машин. Из них вышли мужчины в костюмах и начали молча осматривать соседние дома. На лобовом стекле одной машины виднелся временный пропуск в больницу, а на двух других — официальные государственные номера.

Отец перестал кричать.

Он медленно отступил к двери.

Задняя дверь первой машины открылась, и на мокрый асфальт вышел Лиам.

Я узнала его сразу, хотя он сильно похудел. На виске темнел свежий шрам, левая рука была зафиксирована в перевязи. Рядом с ним стояли пожилая женщина в строгом костюме и мужчина с запертой металлической папкой.

— Лиам? — голос сорвался у меня. — Где ты был?

Он посмотрел на Грейс, и его лицо дрогнуло. Потом он увидел мой раскрытый чемодан, одежду в грязной воде и отца на пороге.

В его глазах появилась такая ярость, что мне стало страшнее, чем от крика отца.

— Я провёл восемнадцать дней в реанимации, — сказал Лиам. — А когда очнулся, первым делом начал искать тебя.

Мама схватилась за дверной косяк.

— Господин Хейз…

Лиам поднялся на крыльцо и встал между мной и отцом.

Мужчина с папкой раскрыл замки. Внутри лежал один-единственный документ.

Лиам не сводил глаз с моего отца.

— Объясни Эмили, почему ты получил семьдесят пять тысяч долларов за ребёнка, которого не имел права никому отдавать, — произнёс он.

Моя рука замерла над медным брелоком-ласточкой. А мужчина уже вытягивал из папки первый лист…

ЧАСТЬ 2

— За какого ребёнка? — спросила я, хотя уже знала ответ.

Лиам посмотрел на меня, и в его взгляде было столько боли, что я едва не отступила.

— За Грейс, — тихо сказал он.

У меня подкосились колени. Я вцепилась в перила, чувствуя под ладонью холодные деревянные занозы.

— Это безумие, — отец быстро пришёл в себя. — Он не понимает, что говорит. После аварии у него повреждена память.

— Память у него в порядке, — ответила пожилая женщина. — А вот ваша совесть, похоже, давно не работает.

Она подошла ближе.

— Я Кэролайн Хейз, мать Лиама. А это Натан Коул, наш адвокат.

Натан поднял документ так, чтобы я могла его увидеть. На первой странице были моё полное имя, номер соцстрахования, сведения о родах и подпись, похожая на мою.

Внизу стояла дата сегодняшнего дня.

— Этот договор разрешает частному агентству забрать Грейс из дома ещё до полуночи, — сказал Натан.

— Я его не подписывала.

— Мы знаем.

Мама наконец подняла глаза.

— Эмили, мы хотели помочь. Ты одна, без мужа, без работы. Ты не справилась бы.

— Поэтому вы решили отдать мою дочь?

— Это не отдача, — резко сказал отец. — Это возмещение расходов.

Лиам шагнул к нему.

— Расходы на роды были оплачены страховкой. Все счета закрыты.

Отец побледнел, но тут же сжал губы.

— Ты ничего не знаешь о нашей семье.

— Зато я знаю, что деньги пришли на твой личный счёт.

Грейс заплакала. Я стала покачивать её, чувствуя, как молоко пропитывает ткань блузки. Лиам протянул здоровую руку, но остановился.

— Можно мне её подержать?

Он спросил разрешения.

Эта простая вежливость ударила сильнее любого обвинения. Я осторожно передала ему дочь. Лиам прижал Грейс к груди и склонился над её крошечной головой.

Слёзы скатились по его щеке.

— Я не бросал вас, — прошептал он. — Мою машину смял грузовик возле Такомы. В больнице твой отец назвался твоим законным представителем и сказал, что ты не хочешь со мной разговаривать.

— Он лжёт! — крикнул отец.

— Тогда почему ваш номер стоял единственным контактным номером в больничной карте? — спросил Натан.

Кэролайн рассказала, что медсестра услышала, как мама говорила по телефону о «подготовке передачи». Она нашла в старых записях экстренный номер Лиама и позвонила семье Хейзов.

Оказалось, Лиам приехал прямо из реабилитационного центра. Три машины принадлежали охране семьи, две — адвокатам, а ещё две сопровождали следователей генеральной прокуратуры штата.

Вдруг один из охранников коснулся наушника.

— К дому приближается серый седан.

Отец посмотрел на улицу и впервые за весь вечер испугался.

Седан остановился за колонной внедорожников. Из него вышла женщина в больничной форме с кожаной папкой.

Я узнала её.

Тётя Карен дважды приходила ко мне в родильную палату и уверяла, что помогает оформить страховку для Грейс.

Натан наклонился ко мне.

— Карен Белл владеет агентством, указанным в договоре.

Следователь вышла вперёд.

— Мы считаем, что ваши родители обещали Карен: сегодня к девяти вечера ребёнок будет находиться за пределами этого дома, — сказала она. — Ваше изгнание должно было выглядеть как добровольный отказ от дочери.

Мне передали вторую папку. В ней были копии трёх дел о незаконном усыновлении. В каждом встречались мои личные данные.

Карен медленно поднялась по дорожке.

— Чтобы очистить ваше имя, — прошептала следователь, — нам нужно, чтобы они признались. И сделали это при Карен.

Я взглянула на мать, отца и женщину, которая уже протягивала руку к Грейс.

— А если они не признаются?

Следователь открыла папку и достала маленький прибор с красным огоньком.

— Тогда мы включим запись, которую они оставили сами…

ЧАСТЬ 3

— Включайте, — сказала я.

Следователь нажала кнопку. Маленький прибор щёлкнул, и на крыльце зазвучал голос моего отца.

— Девушка сама отказалась от ребёнка. Она уедет сегодня, а младенец останется у нас до приезда представителя агентства.

Я узнала этот голос сразу. Услышала собственные всхлипы на заднем плане и почувствовала, как внутри всё леденеет.

Запись продолжилась.

— А деньги?

Это была Карен.

— Семьдесят пять тысяч переводом сегодня, — ответил отец. — Остальное после оформления.

Мама на записи прошептала:

— Только бы Эмили не узнала.

Живая Карен остановилась на нижней ступени. Её лицо стало белым.

— Это вырвано из контекста, — сказала она. — Я приехала помочь семье.

— Тогда объясните договор, — потребовал Натан.

Он развернул документ и указал на подпись.

— Эта подпись подделана с финансовых бумаг Эмили. Эксперт подтвердил совпадение линий, но также обнаружил следы копирования. А вот здесь, — он перевернул лист, — указано, что мать якобы добровольно передаёт ребёнка агентству.

— Я никогда такого не говорила! — закричала я.

— Мы знаем, — ответила следователь. — Поэтому прослушали разговор, который записала медсестра, и проверили переводы.

Отец резко повернулся к Карен.

— Ты сказала, что всё законно!

— А ты сказал, что дочь согласна!

Мама закрыла лицо руками.

Лиам крепче прижал Грейс к себе, но тут же посмотрел на меня.

— Я могу отдать её тебе.

— Нет, — прошептала я. — Останься рядом.

Он кивнул.

Следователь достала ещё один лист.

— Мистер и миссис Уитмор, вы подозреваетесь в мошенничестве, подделке документов и попытке незаконного изъятия ребёнка. Карен Белл — в организации нескольких фиктивных усыновлений.

Отец сделал шаг назад.

— Вы не можете арестовать нас на собственном крыльце.

— Можем, — спокойно ответила следователь. — Но сначала вы услышите ещё одну запись.

На этот раз заговорила моя мать.

— Эмили всё равно никто не поверит. Она молодая, растерянная и недавно родила. Скажите, что она сама отдала Грейс.

Я закрыла рот рукой. Всё это время мама не молчала из страха. Она помогала.

Карен бросила на неё ненавидящий взгляд.

— Ты сама привела её в агентство.

— Я думала, ты просто найдёшь хорошую семью!

— За семьдесят пять тысяч? — спросил Лиам.

Карен замолчала.

В этот момент телефон следователя зазвонил. Она отошла к машине, выслушала собеседника и вернулась уже с другим выражением лица.

— Эмили, есть проблема. В записях агентства нашли ещё один документ, оформленный на ваше имя. Его отправили сегодня утром в суд округа.

— Что в нём?

Следователь посмотрела на Лиама.

— Заявление, что вы представляете опасность для ребёнка и должны быть лишены права приближаться к дочери.

У меня перехватило дыхание.

Отец впервые улыбнулся.

— Видишь? Даже если мы уйдём, ты всё равно не получишь ребёнка.

Телефон следователя снова зазвонил. На этот раз она включила громкую связь.

— Говорите, — сказала она.

Из динамика донёсся голос судьи:

— Немедленно остановите оформление. У меня появились новые доказательства. И передайте Эмили, что настоящий заявитель по делу — не Лиам Хейз…