На девятом месяце муж заставил меня выйти к океану ради «шутки», но после первого крика его улыбка исчезла

На девятом месяце беременности я очнулась связанной на гидроцикле посреди океана и увидела, как мой муж наблюдает за мной с берега.

Соленая вода ударила в лицо, забилась в нос и горло. Я дернулась, но запястья лишь сильнее вжались в пластиковые рукоятки. Широкий ремень пересекал живот, и каждая волна превращала его в раскаленную проволоку.

— Джулиан! — закричала я. — Останови ее!

На соседнем гидроцикле Виктория Хейс обернулась. Ее светлые волосы развевались на ветру, а на губах играла улыбка, которую я видела слишком часто за последние полгода.

— Держись крепче, Женевьева! — крикнула она. — Ты же не хочешь свалиться!

За ней тянулся буксировочный трос. Он был натянут между ее машиной и моей, будто веревка между палачом и жертвой.

Берег удалялся. У причала частного курорта стоял Джулиан. В одной руке он держал стакан виски, в другой — бинокль. Рядом переминались инвесторы его компании, а генеральный директор и финансовый директор делали вид, что не понимают происходящего.

Я видела мужа десять лет. Видела его злым, растерянным, нищим. Видела, как он ночами собирал первые расчеты для своей компании за кухонным столом. Но никогда — таким спокойным.

— Джулиан, пожалуйста! У меня кровь!

Он опустил бинокль, и наши взгляды встретились.

— Виктория, сбавь скорость, — сказал он без особого напряжения.

— Ты слышал? — крикнула я.

— Я слышал, дорогая. Перестань устраивать сцену.

Еще одна волна подбросила меня. Живот болезненно ударился о сиденье, и внутри все сжалось. Я закусила губу, чтобы не закричать. Внизу стало тепло, а затем по ногам потекло что-то липкое.

Кровь.

Виктория засмеялась.

— Неужели ты правда думала, что беременность делает тебя неприкосновенной?

— Ты дала мне таблетки, — прошептала я. — Джулиан, что ты мне дал?

Он отвел взгляд.

В памяти вспыхнул вчерашний вечер: стеклянная веранда, музыкант у бассейна, Виктория, слишком близко стоящая к моему мужу. А потом его ладонь, протягивающая мне две капсулы.

— Это твои витамины, — сказал он тогда. — Ты опять все усложняешь.

Я поверила ему.

Именно это было страшнее всего.

Я снова дернула руками и почувствовала под левым запястьем маленькую неровность. Часы. Отец настоял, чтобы я носила их во время любой поездки. С виду обычные, с темным циферблатом и медной застежкой в форме морского узла. Но под боковой крышкой пряталась кнопка, о которой знали только трое.

Я прижала большой палец к корпусу.

Ничего.

Виктория увеличила скорость, и трос взвизгнул от натяжения.

— Что ты делаешь? — спросила она, оборачиваясь.

Я снова нажала. На этот раз часы коротко завибрировали.

Под водой грохотал двигатель. Ветер рвал мои волосы. Кровь стекала на белое сиденье.

А затем из крошечного динамика у циферблата прозвучал голос, которого я не слышала почти год.

— Женевьева? Назови место и скажи, кто рядом с тобой…

Я открыла рот, но в этот момент Виктория резко повернула руль, а мой гидроцикл занесло боком. Удар выбил из меня воздух. Голос отца повторил мое имя, и я потянулась к часам, понимая, что следующая фраза изменит все…

ЧАСТЬ 2

— Женевьева? Назови место и скажи, кто рядом с тобой.

Голос отца пробивался сквозь вой двигателя, но я едва могла дышать. Каждая секунда на волне отзывалась болью в животе.

— Отец… — выдавила я. — Курорт «Лагуна», бухта Санта-Роса. Виктория Хейс управляет первым гидроциклом. Джулиан Вэнс на берегу. Они дали мне что-то… я истекаю кровью.

Наступила тишина.

Не обычная пауза в разговоре, а такая, после которой взрослые мужчины принимают решения, а остальные уже не имеют права спорить.

— Смотри на горизонт, — сказал отец. — Не закрывай глаза. Помощь идет.

— Ребенок…

— Ты будешь держаться ради себя и ребенка. Слышишь?

— Слышу.

Виктория услышала его голос через динамик. Ее лицо мгновенно изменилось.

— Что ты натворила? — крикнула она. — Какой еще отец?

— Останови гидроцикл! — потребовала я.

— Ты думаешь, кто-то успеет?

Она снова нажала на газ.

Трос натянулся. Меня потянуло вперед, и ремень впился в живот. Я зажмурилась, считая удары сердца. Один. Два. Три.

На берегу Джулиан поднял руку.

— Виктория, прекращай! — закричал он.

Она повернула голову.

— Ты сам сказал, что она должна исчезнуть!

На мгновение двигатель заглушил все звуки, но часы продолжали записывать разговор. Я не знала этого наверняка, однако отец когда-то объяснил: аварийная кнопка не только посылает сигнал, но и сохраняет каждое слово после включения.

— Я сказал, что ты напугаешь ее, — ответил Джулиан. — Не убьешь!

Внутри меня что-то оборвалось. Не любовь. Она умерла раньше, на кухне, когда я нашла в телефоне Виктории фотографию с ключами от нашего дома. Оборвалась последняя надежда, что я неправильно поняла происходящее.

— Джулиан! — крикнула я. — Ты приготовил это заранее?

Он молчал.

И это молчание оказалось громче признания.

Через несколько минут над водой появился вертолет. Потом второй. На горизонте показались спасательные катера, быстро рассекающие бухту. Люди на берегу заметались, инвесторы отступили от причала, а Виктория впервые перестала улыбаться.

— Сбрось трос! — приказал голос из громкоговорителя.

— Не могу! — ответила она.

— Сбрось трос немедленно!

— Если я остановлюсь, она перевернется!

— Ты уже убиваешь ее! — закричала я.

Виктория дернула руль. Моя машина подлетела на волне, ремень впился в тело, и я почувствовала, как сознание уходит. Последнее, что я увидела перед тем, как закрыть глаза, — Джулиан, роняющий стакан на деревянный настил.

Стекло разлетелось у его ботинок.

Когда я очнулась, надо мной была белая крыша спасательного катера. Женщина в форме держала кислородную маску, другой спасатель разрезал ремни.

— Не двигайтесь, — сказала она. — Мы доставим вас к врачу.

— Мой ребенок?

— Сердцебиение есть. Но вам нужна срочная помощь.

Я повернула голову. Викторию уже удерживали двое сотрудников береговой службы. Джулиан бежал по причалу навстречу катеру, изображая ужас.

— Женевьева! Я не знал, что она собирается сделать!

Виктория рванулась к нему.

— Лжец! Ты дал ей капсулы! Ты сказал, что врач подтвердит естественную остановку сердца!

Джулиан побледнел.

Офицер возле него поднял руку.

— Господин Вэнс, останьтесь на месте.

— Я ее муж! — закричал Джулиан. — Я должен быть рядом!

— Вы будете рядом с нами.

Он посмотрел на меня, и в его глазах впервые появилась настоящая паника.

Но отец уже говорил по другой линии, а я слышала в его голосе не только ярость.

— Женевьева, у меня есть человек в больнице. Но прежде чем тебя увезут, скажи спасателям одну вещь.

— Какую?

— Не отдавай часы никому. Ни врачам, ни полиции, ни Джулиану. Потому что запись с них может быть не единственной.

Я сжала медную застежку пальцами.

В этот момент к катеру подошел мужчина в темной форме и наклонился ко мне. Он назвал себя представителем военной службы, но смотрел не на меня, а на часы.

— Мисс Вэнс, ваш отец просил передать, что дело стало гораздо опаснее, чем нападение на вас, — сказал он. — В вашем доме нашли человека, который искал одну конкретную вещь.

— Какую?

Мужчина достал из кармана запечатанный пакет и положил его рядом с моей рукой.

— Это вам придется узнать самой…

ЧАСТЬ 3

— Это вам придется узнать самой…

Мужчина разжал пальцы, и я увидела на пакете черную печать военной службы. Спасательница попыталась возразить, но представитель отца показал ей удостоверение.

— Она в сознании, — сказал он. — Решение принимает ее отец и лечащий врач.

— Я сама открою, — прошептала я.

Пакет оказался не с документами, а с крошечной картой памяти и распечаткой результатов анализа. Под ними лежала фотография моего кабинета дома. На снимке был виден открытый сейф и пустое место внутри.

— Что пропало? — спросила я.

— Пока неизвестно, — ответил мужчина. — Но мы знаем, что человек, проникший в дом, искал не деньги.

В больнице, через сорок минут, меня подключили к мониторам. Сердцебиение ребенка сохранялось, но давление опасно падало. Джулиана не пустили в палату. Викторию задержали на причале. Отец приехал раньше, чем успела приехать мать.

Он вошел в палату в мокрой форме, хотя дождя на улице не было. На лице у него не осталось ни капли обычной суровой выдержки.

— Женевьева.

Я протянула руку.

— Папа, скажи мне правду.

Он сел рядом и осторожно накрыл мою ладонь своей.

— Вчера ночью мы перехватили сообщение о продаже сведений, связанных с оборонными контрактами. След привел к компании Джулиана.

— Он шпионил?

— Он покупал доступ к закрытым тендерам через подставные фирмы. Деньги, которыми ты когда-то спасла его компанию, использовались для этого.

Я закрыла глаза. Десять лет я думала, что помогала мужу строить бизнес. Оказалось, я сама дала ему первый кирпич для стены, за которой он прятал преступления.

Отец вставил карту памяти в планшет.

— Мы получили это с твоих часов.

На записи сначала зашумела вода. Потом зазвучал голос Виктории.

— Ты обещал, что она подпишет документы до родов.

— Она не подпишет, пока считает себя женой, — ответил Джулиан.

— Тогда напугаем ее. После таблеток она будет выглядеть слабой и неадекватной.

— А если ребенок не переживет?

— Тем проще будет оформить все как осложнение.

Я перестала дышать.

На записи раздался голос Джулиана, тихий и совершенно спокойный:

— После ее смерти контрольный пакет перейдет мне. Ее семейные деньги тоже. Она даже не знает, что ее мать переписала доверительный фонд на ребенка.

Отец остановил видео.

— Этого достаточно для обвинения в покушении на убийство, отравлении, мошенничестве и незаконном доступе к военным сведениям, — сказал он.

— Он знал про мою семью?

— Не все. Но достаточно, чтобы жениться на тебе. Мы проверили его старые счета. Первые вложения пришли через цепочку фирм, которыми управляла твоя мать.

В палату вошла мать. Она плакала молча, прижимая к груди кожаную папку.

— Я хотела защитить тебя, — сказала она.

— Ты знала, что он охотится за фондом?

— Подозревала. Поэтому два месяца назад изменила условия наследования. Деньги должны были перейти не тебе и не ребенку, а в независимый благотворительный фонд, если с тобой что-нибудь случится.

Я посмотрела на экран с застывшим лицом Джулиана.

— Значит, он думал, что получит все.

— И именно поэтому сегодня утром его люди ворвались в дом, — ответил отец. — Они искали оригинал соглашения.

Дверь палаты распахнулась. Вбежал военный врач.

— Адмирал, у нас проблема. Один из задержанных в доме успел отправить сообщение наружу.

Отец встал.

— Кому?

Врач посмотрел на меня.

— Джулиану Вэнсу. И он уже знает, что запись с часов сохранилась.

Телефон отца зазвонил. На экране высветился неизвестный номер.

Он включил громкую связь.

— Женевьева, — произнес Джулиан. — Если ты хочешь увидеть своего ребенка живым, ты сейчас скажешь отцу, где находится оригинал соглашения…

Отец побледнел не от угрозы.

Он посмотрел на мой живот и тихо спросил:

— Женевьева, что именно ты оставила в сейфе вместо настоящих документов…