Моя невеста увидела меня в инвалидном кресле и спросила только об осенней свадьбе — а новая сиделка вдруг замерла

В тот день, когда меня привезли домой в инвалидном кресле, невеста спросила не о моей боли, а о том, не придётся ли переносить свадьбу.

Я сидел у панорамного окна в гостиной, пока за стеклом шёл мелкий дождь над озером Штарнберг. На коленях лежал плед, пахнущий лавандой, а пальцы беззвучно сжимали край подлокотника. Я заставлял себя не смотреть на ноги.

Ванесса вошла через сорок минут после моего возвращения. Белый лимузин остановился у крыльца, каблуки простучали по камню, и в гостиную вплыла женщина, собранная так безупречно, будто приехала на фотосессию.

Она остановилась, увидев кресло.

— Боже мой, Лукас.

— Врачи говорят, что это может быть временно.

— Насколько временно?

— Они не знают.

Ванесса сняла очки. Её лицо на секунду стало настоящим, без привычной улыбки и тщательно нанесённого спокойствия.

— Но к октябрю ты сможешь ходить?

Я услышал этот вопрос и почувствовал, как внутри меня что-то тихо оборвалось.

— Возможно, свадьбу придётся отложить.

— Отложить? — переспросила она так, будто я предложил отменить праздник для всех гостей. — Лукас, там уже оплачены декораторы, приглашены журналисты, забронирован причал.

— Я попал в аварию, Ванесса.

— Я знаю.

Она коснулась моего плеча, но тут же убрала руку. Телефон зазвонил. Ванесса посмотрела на экран, отвернулась к окну и через пять минут ушла, оставив после себя запах дорогих духов и открытый футляр с помадой на столике.

Маргарет, моя экономка, вошла из кухни, вытирая руки о полотенце.

— Она продержалась двадцать восемь минут.

— Ты засекала?

— Я давно веду мысленный счёт.

Я усмехнулся, хотя хотелось разбить что-нибудь тяжёлое.

— Она в шоке.

— Она расстроена тем, что твоя болезнь испортила ей фотографии.

На спинке кресла висела моя домашняя кофта. В кармане лежал медный компас-булавка, который я всегда прикалывал к одежде после смерти отца. Стрелка внутри давно застряла, но я не снимал его уже пятнадцать лет. Тогда я впервые понял, что богатство не указывает дорогу, если рядом никого нет.

Маргарет заметила булавку и осторожно поправила её.

— Тебе нужна сиделка.

— Даниэль уже кого-то нашёл.

— Когда?

— Завтра.

— Мужчину?

— Женщину. Анну Морозову.

Маргарет нахмурилась.

— Она знает, кто ты?

— Знает, что я пациент после тяжёлой травмы.

— Значит, уже лучше половины людей в этом доме.

На следующий день в десять утра Анна приехала на старом сером автомобиле, который выглядел так, будто пережил больше зим, чем я. Она не стала рассматривать мраморный холл, не спросила о стоимости дома и не попыталась улыбнуться охране.

На ней было простое тёмное платье, удобные ботинки и пальто с медной булавкой в форме компаса. Такая же, как у меня. Только её была поцарапана и потемнела от времени.

Я заметил это сразу.

— Вы родственница моряка? — спросил я.

— Нет. Мой отец был лесником. Он говорил, что компас нужен не тому, кто знает дорогу, а тому, кто боится её потерять.

— Красивые слова.

— Он редко говорил красиво. Обычно ворчал.

Впервые за много дней я почти улыбнулся.

Анна осмотрела кресло, лекарства и комнату, затем посмотрела прямо на меня.

— Мне нужно знать, чего вы хотите.

— Чтобы вы делали свою работу.

— Нет. Я спрашиваю, чего хотите именно вы.

Я замолчал. От этого простого вопроса стало неуютнее, чем от любого осмотра.

— Вернуть прежнюю жизнь.

— Тогда начнём с того, чтобы не притворяться, будто она ещё прежняя.

В тот вечер Ванесса снова приехала. Она вошла с двумя большими пакетами, поставила их на стол и почти не взглянула на меня.

— Я привезла тебе одежду, — сказала она.

— Спасибо.

— Анна, вы можете оставить нас?

Анна поправила на груди медный компас.

— Если Лукас попросит.

Ванесса посмотрела на неё так, будто впервые увидела человека, который не обязан ей подчиняться.

— Я его невеста.

— А я его сиделка.

Напряжение стало густым, почти осязаемым. Я хотел вмешаться, но в этот момент на телефон пришло сообщение от Даниэля: «Нам нужно поговорить. Срочно. В кабинете. Сегодня вечером».

Я поднял глаза на Анну. Она стояла у окна, а её компас тускло блестел в сером свете.

Через час, когда все разошлись, Даниэль вошёл в кабинет и положил на стол тонкую папку. Его лицо было таким, каким я не видел его даже в больнице.

— Что случилось? — спросил я.

Даниэль запер дверь, достал из кармана ключ и медленно повернул его в замке. Потом положил ладонь на папку и сказал:

— Лукас, если Анна узнает, что именно мы сделали, она уйдёт. И на этот раз ты потеряешь единственного человека, который остался рядом…

ЧАСТЬ 2

Даниэль не успел убрать руку с папки, когда в дверь постучали.

Мы оба замерли.

— Лукас? — раздался голос Анны. — Вам нужна помощь?

Даниэль быстро спрятал папку под медицинские документы.

— Всё в порядке, — ответил я.

— Вы точно уверены?

— Да.

За дверью повисла тишина. Я представил её лицо, медный компас на груди, внимательные глаза, которые замечали слишком многое.

— Тогда я буду на кухне, — сказала Анна.

Её шаги удалились.

Даниэль выдохнул.

— Ты видишь, к чему это идёт?

— Ты сам предложил этот спектакль.

— Я предложил проверить Ванессу, а не превращать в обман женщину, которая круглосуточно ухаживает за тобой.

— Она не должна ничего знать.

— Не должна? — Даниэль резко наклонился ко мне. — Она помогает тебе вставать, кормит тебя, когда ты изображаешь спазмы, и спит на раскладушке возле твоей комнаты, потому что боится, что ночью тебе станет плохо. А ты каждое утро встаёшь в четыре часа и ходишь по бассейну, чтобы никто не услышал.

Я сжал кулаки.

— Я не просил её так привязываться.

— Ты создал условия, в которых любой добрый человек привяжется.

За окном ударил дождь. Капли побежали по стеклу, и на миг я снова увидел разбитый автомобиль, мокрый асфальт и руки Ванессы, отталкивающие меня от себя в больничной палате.

— Что в папке? — спросил я.

Даниэль посмотрел на меня слишком долго.

— Снимок с камеры возле твоего дома.

— Какой камеры?

— Той, о которой ты не знал.

Он достал фотографию. На ней была Ванесса у ворот, рядом с мужчиной в тёмном пальто. Они разговаривали, а мужчина держал в руке папку с логотипом моей компании.

— Когда это было?

— За два дня до аварии.

У меня пересохло во рту.

— Ты думаешь, она знала, что я разобьюсь?

— Я ничего не думаю. Я собираю факты.

В этот момент в гостиную вошла Анна с подносом. На нём стояла чашка чая, а рядом лежало полотенце, сложенное в форме треугольника.

— Я принесла вам чай, — сказала она. — И услышала, как вы спорили.

Даниэль поднялся.

— Это обычный разговор.

— Обычные разговоры не заканчиваются тем, что люди запирают двери.

Я почувствовал, как меня обдало жаром.

— Анна, вы неправильно поняли.

— Возможно.

Она поставила чашку передо мной. Фарфор звякнул о блюдце.

— Но я привыкла не делать выводов до того, как увижу доказательства.

Даниэль отвёл взгляд.

На следующий день Ванесса приехала с юристом. Она вошла в столовую, не сняв перчаток, и положила передо мной договор.

— Мы должны обсудить временную паузу в отношениях.

— Временную?

— Пока ты не восстановишься.

— А если не восстановлюсь?

Её юрист кашлянул.

— В таком случае брачный контракт предусматривает пересмотр обязательств.

Я посмотрел на Ванессу.

— Ты хочешь отменить свадьбу?

— Я хочу быть реалисткой.

— Реалисткой или свободной?

Её глаза сузились.

— Не делай из меня злодейку, Лукас. Я не подписывалась на жизнь сиделки.

В дверях стояла Анна. Она услышала всё.

Ванесса резко обернулась.

— Вы опять подслушиваете?

— Я принесла лекарства.

— Оставьте их и уйдите.

— Это не ваш дом.

Я увидел, как Анна побледнела, но не отступила. На её пальто медный компас был зацеплен за нитку, и он едва заметно качался.

— Достаточно, — сказал я.

Ванесса усмехнулась.

— Вот видишь? Ты уже защищаешь её. Как трогательно.

— Она делает то, чего не делаешь ты.

Юрист закрыл папку.

— В таком случае переговоры продолжатся через представителей.

Ванесса наклонилась ко мне.

— Ты пожалеешь, если превратишь это в войну.

— Я уже жалею. Но не об этом.

Она ушла, хлопнув дверью.

Анна молча поставила таблетки на край стола.

— Вам нужно что-нибудь ещё?

— Нет.

— Тогда я пойду.

— Анна.

Она остановилась.

Я хотел признаться. Сказать, что мои ноги здоровы, что весь этот ужас начался с одной лжи, придуманной мной и Даниэлем. Но в коридоре зазвонил телефон.

Даниэль ответил, и выражение его лица изменилось.

— Да, это он.

Он включил громкую связь.

Незнакомый мужской голос произнёс:

— Если Лукас Хеген не передаст мне управление компанией до пятницы, я отправлю в полицию запись, на которой видно, как он выходит из бассейна без посторонней помощи…

Анна медленно повернулась ко мне.

Её взгляд опустился на мои неподвижные ноги, потом поднялся к лицу. И в эту секунду я понял: она услышала не угрозу. Она услышала правду…

ЧАСТЬ 3

В кабинете стало так тихо, что я услышал, как стрелка старых часов ударила о цифру шесть.

Анна смотрела на меня. Не на Даниэля, не на телефон, не на папку. Только на меня.

— Выйдите, — сказала она.

— Анна…

— Оба.

Даниэль отключил звонок.

— Нам нужно объяснить—

— Нет. Сначала он объяснит.

Её голос не дрожал. От этого мне стало страшнее.

Я медленно поднялся из кресла.

Анна отступила на шаг, будто я внезапно стал для неё незнакомцем. Я сделал шаг к столу, потом второй. В ногах была слабость после недель неподвижности, но они работали.

Медный компас на её пальто качнулся.

— Сколько? — спросила она.

Я не понял.

— Сколько времени вы ходите?

— С самого начала.

Она закрыла глаза.

Даниэль провёл рукой по лицу.

— Анна, я виноват не меньше.

— Вы врач. Вы должны были знать, где заканчивается лечение и начинается жестокость.

— Я пытался защитить его.

— От чего? От одиночества?

Я подошёл ближе.

— Я хотел узнать, кто останется рядом, если я потеряю всё.

Анна открыла глаза.

— И поэтому решили сделать из меня участницу эксперимента?

— Я не планировал, что вы…

— Что я буду заботиться о вас? Что поверю? Что не уйду?

Я не нашёл ответа.

Она достала из кармана сложенный лист бумаги и положила его на стол. Это был договор с агентством сиделок, где отдельной строкой было указано: «Пациент временно обездвижен, прогноз неизвестен».

— Я отказалась от другого места ради вас, — сказала она. — Я переехала сюда на время. Моя дочь поверила, что я наконец нашла работу, где смогу оплатить её лечение. А вы каждый день наблюдали, насколько далеко я готова зайти.

— Я заплачу вам вдвойне.

Слова вырвались прежде, чем я успел их остановить.

Анна побледнела.

— Вот теперь я понимаю, кем вы меня считали.

— Нет.

— Вы считали, что все продаются. Просто хотели узнать цену.

Даниэль достал из папки распечатку с фотографиями. На первой был я, выходящий из бассейна ночью. На второй — Ванесса, передающая мужчине документы у ворот. На третьей — тот же мужчина в офисе моей компании.

— Его зовут Виктор Райн, — сказал Даниэль. — Он бывший финансовый директор. Ванесса встречалась с ним за неделю до аварии. Они обсуждали доверенность и продажу части акций.

Ванесса внезапно вошла в кабинет. Видимо, охрана пропустила её после звонка юриста.

— Что здесь происходит?

Она увидела фотографии и замолчала.

— Ты следил за мной? — спросила она у меня.

— Нет. Следил Виктор.

— Ты подстроил всё это?

— Авария была настоящей. Ложь началась потом.

Ванесса посмотрела на Анну.

— И вы ему верили?

Анна ответила не сразу.

— Я верила человеку, которого видела каждый день.

— Он вас использовал.

— Да.

Ванесса улыбнулась, решив, что нашла союзницу.

Но Анна продолжила:

— А вы использовали его ещё до аварии.

Улыбка исчезла.

Даниэль включил запись с телефона. В гостиной зазвучал голос Ванессы, записанный камерой наблюдения.

— Если он станет беспомощным, мне не нужен этот брак. Но сначала я получу доступ к фонду. Он подпишет всё, если испугается остаться один.

Ванесса резко шагнула к телефону.

— Это незаконно!

— Зато подлинно, — сказал Даниэль.

Я смотрел на Анну, а она смотрела на пол. По её щеке скатилась слеза, но она даже не попыталась её вытереть.

— Скажите что-нибудь, — прошептал я.

Она подняла глаза.

— Вы превратили моё доверие в игру.

Шесть слов. Они ударили сильнее, чем боль после аварии.

Анна сняла медный компас с пальто и положила его на стол.

— Я ухожу сегодня.

— Пожалуйста, не надо.

— Не просите меня остаться ради того, чтобы снова проверить, уйду ли я.

Она вышла.

Ванесса стояла неподвижно, пока Даниэль не открыл последнюю страницу папки.

— Кстати, — сказал он. — Виктор не просто шантажирует Лукаса. Он уже перевёл деньги из благотворительного фонда на счета, которыми распоряжается Ванесса.

Её лицо стало серым.

Телефон зазвонил снова. На экране высветился номер банка.

Ванесса ответила.

— Что значит «счёт заблокирован»?

Она слушала, потом медленно опустила руку.

— Лукас, ты не понимаешь. Если деньги заморозят, Виктор уничтожит все документы. Он придёт за нами обоими.

Даниэль достал из папки ещё один конверт.

— Он уже пришёл. Просто ты ещё не знаешь, что худшая новость сегодня ждёт тебя не в банке…