Мои родители привезли бабушку в дом престарелых и исчезли, но при виде конверта её адвокат резко побледнел

Моя бабушка сидела в тёплом холле дома престарелых с одной коричневой сумкой, пока мои родители не отвечали на звонки.

Я приехал в округ Лейк уже после пяти вечера, промокший от мелкого ноябрьского дождя и злой настолько, что едва чувствовал холод. Администратор Мириам ждала меня у стойки, нервно перебирая пластиковую ручку.

— Вы Иван Стерлинг?

— Да. Где она?

Мириам кивнула в сторону окна. Бабушка Элеанор сидела под искусственной пальмой в своём церковном пальто. Рядом стояли дорожная сумка и пакет из супермаркета, набитый лекарствами. На пальцах у неё блестели старые серебряные кольца, а на коленях лежал аккуратно сложенный платок.

Я подошёл и опустился перед ней на корточки.

— Бабушка.

Она посмотрела на меня так, будто проверяла, не пришёл ли я за ней с тем же предлогом, что и родители.

— Ты один?

— Да.

— Тогда помоги мне встать.

Её ладонь была холодной и сухой. Я поднял сумку, и внутри звякнули пузырьки с таблетками.

— Что произошло? Где папа?

— Уехал.

— Куда?

— Сказал, что за документами к машине. Твоя мать пошла за ним. Потом оба перестали отвечать.

Мириам осторожно вмешалась:

— Они привезли вашу бабушку около двух часов. Сказали, что это временное размещение. Мы попросили заполнить несколько бумаг, но они вышли за документами и не вернулись.

— Вы пытались им дозвониться?

— Несколько раз. Без ответа.

Внутри у меня всё сжалось. В памяти всплыло утреннее сообщение от отца: «Не переживай, мы просто устроим маме хороший обед». Я тогда поставил телефон экраном вниз и продолжил работать.

Элеанор встала.

— Не звони им, Иван.

— Но мы должны понять, где они.

— Сначала поймём, зачем они меня сюда привезли.

На стоянке дождь барабанил по крыше машины. Я уложил её вещи на заднее сиденье, а она села рядом со мной и пристегнулась.

— Едем в окружной суд, — сказала она.

— Сейчас?

— Сейчас.

Через час, когда мы выехали на шоссе, бабушка достала из пакета сложенную банковскую выписку. Бумага была помята, а три строки обведены красными чернилами.

Двенадцать тысяч долларов. Восемнадцать тысяч. Двадцать пять тысяч.

— Это снято за последние шесть недель, — сказала Элеанор.

Я почувствовал, как желудок свело.

— Папа брал деньги?

— У него была временная доверенность. После моей операции на колене я сама попросила его помогать с платежами.

— Почему ты мне не сказала?

— Потому что доверяла ему. А потом нашла эти операции.

Я сжал руль.

— Что он объяснил?

— Сказал, что деньги уходят на мой уход.

Бабушка повернула голову к одинокой сумке на заднем сиденье.

— А сегодня твоя мать сказала, что после обеда покажет мне красивый сад.

— И привезла тебя сюда.

— Да.

Телефон на консоли завибрировал. На экране высветилось имя отца.

Элеанор накрыла аппарат ладонью и перевернула его.

— Сначала суд, потом банк, — сказала она. — А затем мы поедем домой.

— Зачем домой?

Она достала из внутреннего кармана пальто маленький плотный конверт. На нём почерком моего покойного деда было написано: «Документ на дом».

— Я спрятала его перед тем, как они приехали за мной, — прошептала она. — Хотела проверить, станут ли они его искать.

Я взял конверт, и край бумаги больно впился мне в ладонь.

— Бабушка, что ты подозреваешь?

Она посмотрела на дорогу, потом на меня.

— Что они хотели убрать меня не только из дома.

У здания суда Элеанор вышла первой. Мы поднялись по мраморным ступеням, и возле стойки регистрации она назвала свою фамилию. Молодая служащая быстро просмотрела экран, нахмурилась и попросила подождать.

Затем из боковой двери появился мужчина с папкой, увидел конверт в моей руке и резко направился к нам. Его пальцы легли на застёжку…

ЧАСТЬ 2

Его пальцы легли на застёжку папки, но открыть её он не успел. Элеанор подняла трость, которую до этого держала у локтя, и упёрла резиновый наконечник прямо в его ботинок.

— Не торопитесь, мистер Холт.

Мужчина замер.

— Вы меня знаете?

— Я знаю вашу фамилию. Её произносил мой сын, когда думал, что я сплю.

У меня пересохло во рту.

Служащая за стойкой побледнела ещё сильнее.

— Госпожа Стерлинг, нам нужно уточнить одну запись. Лучше пройти в кабинет.

— А этот человек?

— Он представляет нотариальную контору, которая подавала документы.

Мистер Холт крепче прижал папку к груди.

— Ваша семья просила проверить вопрос конфиденциально.

— Моя семья сегодня бросила меня в учреждении, — ответила бабушка. — Поэтому слово «конфиденциально» меня больше не успокаивает.

В кабинете пахло пылью, тонером и дешёвым мятным чаем. На стене тикали часы, отмеряя каждую секунду слишком громко. Служащая представилась Кларой Беннет и разложила перед нами несколько листов.

— В реестре есть заявление о передаче вашего дома в собственность компании «Стерлинг Хоумс», — сказала она.

Я посмотрел на бабушку.

— Компания отца?

Элеанор не ответила сразу. Её пальцы медленно сжались на ручке трости.

— Дата регистрации?

— Двадцать восьмое октября.

— Я была в больнице до тридцатого.

Клара кашлянула.

— В документе указано, что вы подписали его двадцать седьмого числа.

— Я подписывала согласие на физиотерапию, — сказала Элеанор. — Не передачу дома.

Мистер Холт положил на стол копию.

— Документ заверен нотариально. Возможно, произошло недоразумение.

— Недоразумение — это когда перепутали дату, — сказала бабушка. — Когда дом моей семьи пытаются оформить на компанию сына, это уже другое слово.

Я развернул конверт, но Элеанор остановила меня взглядом.

— Пока не здесь.

Мой телефон снова зазвонил. На этот раз звонила мать. Я включил громкую связь.

— Иван, где ты? — голос Венди дрожал. — Мы с Артуром места себе не находим. Мама должна была остаться там только на несколько дней.

— Почему вы ушли, не закончив оформление?

Пауза оказалась слишком долгой.

— Артуру стало плохо. Нам пришлось срочно уехать.

Элеанор усмехнулась без радости.

— Передай ему, что у меня тоже сегодня резко ухудшилось настроение.

— Мама, не начинай. Мы всё делали ради тебя.

— Тогда почему в реестре мой дом уже принадлежит вашей компании?

На линии зашуршало дыхание.

— Что? Это невозможно.

— Ты была рядом с мужем, когда он подписывал бумаги?

— Я не понимаю, о чём ты.

Клара потянулась к листу и указала на нижнюю строку.

— Здесь стоит номер нотариального журнала. Если хотите оспорить документ, вам нужно получить оригинальную запись и заблокировать дальнейшие действия с недвижимостью.

— Кто подал заявление? — спросил я.

— Представитель компании. Артур Стерлинг.

На другом конце мать резко замолчала. Потом связь оборвалась.

Элеанор откинулась на спинку стула, но лицо её осталось неподвижным.

— Теперь банк, — сказала она.

Мы приехали туда уже после закрытия обычных кабинетов. Дежурный управляющий впустил нас, когда увидел удостоверение Элеанор. В хранилище документов гудел старый кондиционер, а лампа над столом мигала.

Управляющий просмотрел выписки и снял очки.

— Все три перевода ушли на один счёт.

— На чей? — спросил я.

— На счёт компании вашего отца. Но есть ещё одна операция.

Он распечатал страницу и положил её перед бабушкой.

— За два дня до подачи документа на дом был оформлен банковский перевод на сто тысяч долларов. Получатель указан как покупатель недвижимости.

Элеанор провела пальцем по строке.

— Они уже нашли покупателя?

— Судя по назначению платежа, завтра утром должна состояться сделка.

У меня зазвенело в ушах.

— Значит, если дом продадут, всё исчезнет.

Бабушка подняла глаза.

— Нет, Иван. Не всё.

Она достала из конверта тонкий лист, но не развернула его.

— Я спрятала не только старую копию документа. Дед оставил мне условие, о котором Артур никогда не знал.

В этот момент на телефон управляющего пришло сообщение. Он прочитал его, и цвет ушёл с его лица.

— Сделка перенесена на семь утра, — сказал он. — И покупатель уже получил подтверждение, что владелец дома согласен на продажу…

ЧАСТЬ 3

— Кто подтвердил согласие? — спросил я.

Управляющий не ответил. Он смотрел на экран так, будто надеялся, что цифры изменятся. Элеанор медленно протянула руку.

— Покажите мне.

На экране было письмо от нотариуса. В нём говорилось, что «владелец недвижимости лично подтвердил полномочия представителя». Ниже стояла подпись, похожая на бабушкину, но слишком ровная, слишком старательная.

— Я этого не подписывала, — сказала Элеанор.

— Значит, нужно найти нотариуса, — ответил я.

Клара уже звонила по номеру из реестра. Через двадцать минут мы сидели в маленьком кабинете нотариальной конторы на соседней улице. Мистер Холт стоял у шкафа с папками, а за столом сидела его начальница — пожилая женщина по имени Рут Мейсон.

Она сразу узнала Элеанор.

— Я не знала, что вас привезли в дом престарелых, — сказала Рут.

— Вы заверяли передачу моего дома?

Рут побледнела.

— Нет. Я отказалась.

Мистер Холт резко повернулся к ней.

— Рут.

— Хватит, Джеральд. Я не буду отвечать за то, чего не делала.

Она достала из шкафа толстый журнал и раскрыла его на странице с датой двадцать седьмого октября.

— В тот день Артур Стерлинг пришёл один. Принёс доверенность и попросил заверить передаточный документ. Я позвонила вашей бабушке по номеру, который был указан в старом деле.

— Почему вы отказались? — спросил я.

— Потому что трубку взяла не Элеанор. Это была женщина, которая сказала, что госпожа Стерлинг находится в больнице и не может говорить. Я попросила личное присутствие. Артур разозлился и ушёл.

Элеанор сжала губы.

— А потом?

Рут посмотрела на Холта.

— Через два дня пришёл Джеральд. Принёс уже заверенный документ и сказал, что его подписала другая нотариальная контора.

— Кто его заверил? — спросил я.

Рут перелистнула страницу.

— Нотариус Лидия Крейн.

— Где она?

— Уехала из штата месяц назад.

Мистер Холт шагнул к двери.

— Это ничего не доказывает. Документ зарегистрирован.

— Зато доказывает другое, — сказала Рут. — Я сохранила копию первого варианта. Артур забыл забрать её.

Она положила на стол лист. Внизу стояла дата, а рядом — подпись Артура как лица, действующего по доверенности. Но в тексте было указано, что дом передаётся компании без оплаты.

Я почувствовал, как холод пробежал по спине.

— Он хотел подарить сам себе дом.

— Нет, — тихо сказала Элеанор. — Он хотел продать его и спрятать деньги.

Клара достала банковскую выписку.

— Сто тысяч уже внесены покупателем. Ещё сто пятьдесят должны поступить после подписания.

И тут в комнату вошла молодая женщина с папкой. Она представилась Сарой Уиткомб — покупательницей дома.

— Мне позвонил Артур и сказал, что вы согласились на продажу, — произнесла она. — Я вложила все сбережения родителей в первый взнос.

Элеанор поднялась.

— Мисс Уиткомб, я не продавала дом.

Сара посмотрела на поддельную подпись, потом на Рут.

— Но мне показали подтверждение.

— Вас обманули, — сказал я.

Молодая женщина закрыла лицо ладонями.

— Я должна была подписать всё утром.

Рут быстро достала другой документ.

— Есть ещё одна вещь. В реестре указано, что Артур действует по доверенности, но срок этой доверенности закончился десять дней назад.

Элеанор посмотрела на меня.

— Поэтому они торопились. Пока никто не проверил дату.

Мой телефон завибрировал. На экране появилось сообщение от отца: «Не вмешивайся. Если хочешь сохранить семью, привези мать и документы к шести утра».

Элеанор прочитала его через моё плечо.

— Он думает, что у него ещё есть власть.

— Что мы сделаем?

Она взяла первый вариант документа, прижала его ладонью к столу и сказала:

— Поедем домой. Но не для того, чтобы отдать ему бумаги.

В этот момент Рут подняла журнал и указала на последнюю запись.

— Иван, вы должны знать: сегодня утром Артур приходил сюда снова. Он забрал копию одного документа и сказал, что если сделка сорвётся, ваша бабушка не доживёт до полудня…