Когда я рассказала Коди о неожиданном будущем ребёнке, один звонок из клиники заставил его отступить и побледнеть

В тот вечер я увидела две розовые полоски на тесте и одновременно услышала, как за дверью Коди сказал: «Она не должна узнать, пока мы не проверим документы». Я застыла в ванной, прижав ладонь к холодной раковине. Внутри меня только что зажглось маленькое чудо, а в соседней комнате человек, которого я любила, говорил обо мне так, будто я была проблемой.

На кухне горела одна лампа. Коди стоял у окна с телефоном в руке, а на большом пальце у него темнела свежая царапина. Он обернулся и улыбнулся, но улыбка не дошла до глаз.

— Ты давно там? — спросил он.

— Достаточно давно, чтобы понять: ты что-то скрываешь.

Он положил телефон экраном вниз.

— Я хотел сначала убедиться.

— В чём? В том, что я беременна? — слова вырвались сами.

Коди побледнел так резко, будто я ударила его. Потом сделал шаг ко мне и остановился, не решаясь прикоснуться.

— Молли, ты уверена?

Я достала тест из кармана халата. Пластиковая полоска дрожала у меня между пальцами.

— Настолько, насколько можно быть уверенной после трёх тестов.

Он прижал ладонь ко рту. Я ждала радости, смеха, хотя бы одного счастливого слова. Но Коди посмотрел не на тест, а на телефон.

Через час мы сидели в клинике на Пайн-стрит. За окном ноябрьский ветер гонял по тротуару бумажный стаканчик, а в кабинете пахло мятным антисептиком. Врач Левин листала мою карту и всё время постукивала ручкой по столу.

— По нашим данным, беременность наступила естественным путём, — сказала она.

— Тогда почему вы позвонили Коди и велели приехать отдельно от меня? — спросила я.

Доктор подняла глаза.

— Я этого не делала.

Коди резко повернулся ко мне.

— Мне позвонили с номера клиники. Сказали, что в вашей карте появилась отметка о переносе эмбриона.

У меня перехватило дыхание. Два года назад после тяжёлой операции мне сказали, что беременность маловероятна. Я тогда подписала бумаги о заморозке нескольких клеток, но никогда не проходила процедуру переноса. Мы с Коди даже не обсуждали детей всерьёз: наша любовь только начинала становиться чем-то прочным.

Доктор Левин открыла компьютер, нахмурилась и побледнела.

— Здесь действительно есть запись. Но подпись не моя.

В дверь постучали. На пороге стояла администратор Нора, сжимая папку, перевязанную жёлтой бумажной лентой.

— Доктор, я нашла это в архиве, — прошептала она. — И там есть имя, которое вам лучше увидеть лично.

Коди вскочил.

— Что за имя?

Нора посмотрела на меня, затем на папку и протянула руку к застёжке. Металлический язычок щёлкнул под её пальцами, и она начала открывать папку…

ЧАСТЬ 2

…но доктор Левин перехватила её руку.
— Не здесь, — сказала она. — В коридоре камеры.

— Вы только что сказали, что подпись поддельная, — напомнила я. — Теперь хотите спрятать папку?

В груди у меня билось не сердце, а маленький молоток. Я положила ладонь на живот, хотя там ещё не было видно ничего. Коди заметил этот жест и встал рядом.

— Молли, я не знал о переносе, — сказал он.

— Зато знал, что в моей карте что-то есть.

Он стиснул челюсть.

— Мне позвонили утром. Женщина сказала, что если мы не заберём документы до вечера, клиника аннулирует вашу беременность.

Нора резко подняла голову.

— Так не бывает. Беременность нельзя аннулировать вместе с бумагами.

— Именно поэтому я испугался, — ответил Коди.

В коридоре пахло горелым кофе. На стене тикали часы, и каждая секунда казалась мне отдельным обвинением. Доктор Левин провела нас в маленькую комнату для хранения архивов. Там стояли металлические шкафы, а на полу лежал раскрытый картонный ящик с пустыми разделителями.

Нора достала папку. На обложке значились мои имя и дата операции. Внутри лежала копия согласия на перенос эмбриона, которого я никогда не подписывала. Внизу стояла моя подпись — слишком похожая, чтобы сразу назвать её подделкой.

— Это не мой почерк, — сказала я.

— Почерк можно скопировать, — тихо произнесла доктор.

Коди взял лист, но Нора вырвала его у него.

— Здесь есть ещё один документ.

Она вытащила лист с регистрационным номером и побледнела.

— Этот эмбрион уже использован.

У меня подогнулись колени. Коди успел поддержать меня за локоть.

— Что значит «использован»? — спросил он.

Нора провела пальцем по строке.

— Перенос состоялся четырнадцатого августа. Пациентка — Елена Воронова.

— Я не знаю никакой Елены, — сказала я.

Доктор Левин отвернулась к шкафам.

— Возможно, произошла ошибка в маркировке.

— Ошибка, после которой чужой женщине перенесли мои клетки? — Коди говорил всё громче. — Вы понимаете, что это значит?

В дверях появилась высокая женщина в зелёном пальто. Я видела её раньше в приёмной: она сидела там, прижимая к груди снимок ультразвука.

— Значит, вы всё-таки нашли документы, — сказала она.

Нора уронила лист. Женщина посмотрела прямо на меня.

— Меня зовут Елена. И ребёнок, которого я ношу, врачи назвали вашим…

ЧАСТЬ 3

…ребёнком.

В комнате стало так тихо, что я услышала жужжание старого холодильника. Елена держала снимок двумя руками. На чёрном прямоугольнике белела крошечная точка.

— Это невозможно, — прошептала я.

— Я тоже так думала, — ответила она. — Мне сказали, что это донорский эмбрион. Я подписала согласие на анонимность, потому что не могла позволить себе лечение. А сегодня утром мне позвонили и велели прийти за новым договором.

Коди посмотрел на доктора Левин.

— Кто это сделал?

Доктор молчала. Нора достала из папки тонкую тетрадь с обгоревшим краем.

— Я нашла её за шкафом, — сказала она. — Это журнал старшей эмбриолога. Здесь записаны номера образцов и настоящие подписи.

Левин рванула тетрадь к себе, но Нора отступила.

— Вы знали, — произнесла я.

Доктор закрыла глаза.

— Я узнала неделю назад.

— И ничего не сделали?

— Я пыталась. Директор клиники приказал исправить записи. Он сказал, что если правда выйдет наружу, десятки семей потеряют детей и деньги.

Нора раскрыла журнал на нужной странице. Рядом с моим номером стояла подпись директора — Артура Вейна. Под ней красовалась другая запись: «Перенос пациентке Елене Вороновой. Согласие заменено».

Коди выхватил телефон.

— Я сейчас позвоню ему.

— Не надо, — сказала я. — Пусть сам придёт.

Будто ждал этого, Артур Вейн появился в дверях. На нём был дорогой костюм, а в руке — кожаный портфель.

— Вы не понимаете, с чем играете, — сказал он. — Елена не сможет выносить ребёнка без нашей поддержки. Молли, вы получите компенсацию. Большую.

— Вы продали моё согласие.

— Я спас проект клиники.

— Вы украли у меня выбор.

Елена подняла подбородок.

— А у меня украли право знать, чьего ребёнка я ношу.

Вейн усмехнулся и раскрыл портфель.

— Тогда подпишите соглашение, и все останутся в безопасности.

Но Коди посмотрел на последнюю страницу журнала и вдруг выронил телефон.

— Молли, здесь есть ещё одна дата. И она стоит после операции.

Я наклонилась к листу. Под моей подписью была запись, от которой у меня похолодели пальцы: «Генетический материал получен от Коди Белла».

В этот момент зазвонил мой телефон. На экране высветился номер больницы.

— Молли, — сказал незнакомый голос, — вам нужно срочно приехать. Результаты анализа показывают, что ребёнок…