ЧАСТЬ 4
— Кому ещё? — спросил я.
В трубке зашуршала бумага.
— Приезжайте в старую мастерскую на улице Мельничной, — сказал мужчина. — И не говорите Лиде, что я позвонил.
Связь оборвалась.
Я посмотрел на Лиду. Она стояла у плиты, держась за край столешницы, будто кухня внезапно стала качаться.
— Кто это был? — спросила Сара.
— Человек, который знает, где исчезли остальные деньги.
Лида закрыла глаза.
— Захар, не ходи туда.
— Почему?
Она не ответила.
Катя вытерла лицо рукавом.
— Мама, скажи ему.
— Замолчи.
— Ты обещала, что всё закончится после продажи дома.
Я почувствовал, как холодеют пальцы.
— После продажи дома кто получит деньги?
Лида посмотрела на меня, и в её взгляде впервые не было ни злости, ни уверенности. Только страх.
— Это не так просто.
— Тогда объясни по дороге.
Мы поехали втроём: я, Катя и Сара. Лида осталась в кухне, потому что Катя отказалась брать её с собой. Дождь бил по лобовому стеклу, дворники скрипели, словно кто-то проводил ножом по металлу.
Сара сидела рядом, прижав ладони к коленям.
— Я не знала обо всём, — сказала она.
— Но знала достаточно, чтобы требовать у меня деньги.
— Мама сказала, что ты украл у неё часть наследства.
— Какого наследства?
Сара отвернулась.
Катя достала из сумки копию свидетельства о смерти бабушки. На обороте был приклеен маленький листок с номером банковского счёта.
— Бабушка оставила деньги не маме, — сказала Катя. — Она оставила их тебе.
Я не сразу понял смысл услышанного.
— Мне?
— Она боялась, что мама потратит всё на долги. Поэтому открыла отдельный счёт и назначила тебя получателем. Но Лида нашла документы раньше нотариуса.
— Сколько там было?
Катя назвала сумму. Она была меньше моих нынешних денег, но достаточно большой, чтобы изменить жизнь любого человека.
Сара тихо произнесла:
— Мама сказала, что бабушка передумала.
— Бабушка уже не могла передумать, — ответил я.
Мастерская стояла за железнодорожными путями. Внутри пахло машинным маслом и мокрым деревом. Под потолком мигала лампа. За верстаком нас ждал невысокий мужчина с перевязанной рукой.
— Меня зовут Павел, — сказал он. — Я работал в отделе кредитов. Именно я приносил Лиде документы.
Сара резко остановилась.
— Вы помогали ей обманывать людей.
— Да.
Павел положил на стол толстую книгу с разорванным корешком.
— Я думал, что это обычные семейные займы. Потом увидел выписку по счёту бабушки и понял: Лида переводила деньги не на дом.
Он раскрыл книгу. Между страницами лежали копии переводов.
Получателем значилась благотворительная клиника для детей с тяжёлыми заболеваниями.
Я поднял взгляд.
— Клиника?
— Лида каждый месяц отправляла туда деньги, — сказал Павел. — Иногда крупные суммы. Она никому не говорила, потому что боялась, что вы решите: она украла деньги ради себя.
Сара рассмеялась, но смех тут же сорвался.
— А дом?
Павел перевернул страницу.
— Дом она купила на первые деньги. Остальное ушло на лечение вашего двоюродного брата Миши. У него был тяжёлый диагноз. Бабушка хотела продать дом и оплатить клинику, но не успела.
Я вспомнил Мишу: тонкого мальчика с деревянным самолётом, которого на семейных праздниках всегда уводили в другую комнату. Мне говорили, что он просто плохо себя чувствует.
— Почему мне никто не сказал?
Катя ответила:
— Потому что мама решила, что ты откажешь. Потом она взяла первый кредит. Потом второй. А дальше уже не могла остановиться.
— А Сара?
Сара опустила голову.
— Я узнала о деньгах бабушки. Мама сказала, что если ты получишь их, то перестанешь помогать Мише. Я поверила. Потом у меня самой появились долги, и я решила, что ты всё равно обязан нас выручить.
Мне хотелось кричать. Хотелось разбить эту книгу о стену. Но перед глазами стоял Миша с деревянным самолётом и слишком большими для лица глазами.
— Вы могли просто попросить, — сказал я.
— Мы боялись, — прошептала Катя.
— Поэтому украли моё имя?
Павел опустил взгляд.
— Я подделал две подписи. Лида принесла бумаги. Но третью подпись поставил не я.
Он достал из книги последний лист.
Под ним стояла подпись Сары.
Сара резко отступила.
— Я подписала только заявление на продление.
— В заявлении было согласие на новый кредит от имени Захара, — сказал Павел.
Она закрыла лицо ладонями.
Я смотрел на неё и понимал: передо мной уже не те люди, которые просто попросили помощи за праздничным столом. Они построили вокруг меня целую систему лжи, а затем назвали меня жестоким, когда я не захотел финансировать её дальше.
На следующий день мы собрались в клинике. Не в кабинете директора, а в маленькой комнате возле палат, где на стенах висели бумажные самолёты. Миша лежал за стеклом, подключённый к аппаратам. Он был жив, но состояние оставалось тяжёлым.
Лида пришла последней.
Она принесла связку ключей и документы на дом.
— Я не прошу прощения, — сказала она. — Пока не заслужила.
Она положила ключи передо мной.
— Но дом можно продать. Деньги пойдут на лечение Миши и на возврат твоего счёта. Я подпишу всё, что потребуется.
Сара стояла у стены.
— А я верну свою часть, — сказала она. — Не сразу, но верну.
— Ты не обязана обещать невозможное, — ответил я.
— Обязана. Потому что подписала документ и врала тебе в лицо.
Катя протянула мне расписку.
— А я пойду и расскажу правду всем родственникам. Не ту, которую мы писали в сообщениях. Всю.
Я посмотрел через стекло на Мишу. На его груди поднималось одеяло. Рядом лежал тот самый деревянный самолёт.
— Дом продаём, — сказал я. — Но только часть денег пойдёт на лечение. Остальное возвращается тем, у кого вы брали кредиты. А клинике я помогу отдельно, без ваших имён и без обещаний, что это прощает кражу.
Лида кивнула.
— Почему?
— Потому что Миша не виноват в том, что вы сделали.
Она заплакала, но я не подошёл. Между нами было слишком много украденных подписей и невысказанных лет.
Через неделю в общем семейном чате Катя отправила длинное сообщение с копиями документов. Родственники, которые называли меня жадным, перестали писать. Роман продал машину и начал выплачивать ипотеку сам. Сара закрыла свои страницы и устроилась на вторую работу. Она каждую пятницу переводила небольшую сумму на отдельный счёт, пока долг не был погашен.
Лида не уехала из дома до его продажи. Она сама разбирала шкафы, возвращая мне старые бумаги отца и письма бабушки. В одном конверте нашлось короткое послание, написанное дрожащей рукой: «Захар, деньги — не причина любить друг друга. Но правда должна остаться у того, кто сможет не повторить наши ошибки».
Я не стал отдавать всё состояние клинике. Не стал спасать всех родственников. Я оплатил лечение Миши, вернул незаконно списанные деньги и оставил остальное на счёте, к которому никто не имел доступа.
Однажды вечером Миша проснулся после тяжёлой процедуры. Катя позвонила мне прямо из палаты.
— Он спрашивает, где его самолёт.
— Передай ему, что самолёт у меня.
— Он говорит, что ты должен сам его принести.
Я приехал в клинику с деревянной игрушкой в руках. Миша был слаб, но сумел поднять пальцы.
— Дядя Захар, — прошептал он, — а он полетит?
Я поставил самолёт на край его кровати.
— Если ты будешь держать его ровно, полетит.
За стеклом Лида прижала ладонь ко рту. Сара стояла рядом с ней, не прячась и не оправдываясь.
Миша улыбнулся и осторожно подтолкнул самолёт вперёд.
Деревянные колёса прокатились по белой простыне, остановились у моей руки, и он сказал: «Захар, только теперь не отдавай его тем, кто опять назовёт это семейным долгом».
Я сжал самолёт, а потом вернул его мальчику.
Пропустили начало?
