ЧАСТЬ 4

— Значит, тот, кто украл деньги «Маяка», знает, что вы сегодня всё расскажете…

В зале снова стало тихо, но теперь это была другая тишина. Не та, которую я создавала шутками, чтобы все смотрели на меня. Эта тишина принадлежала страху.

Итан поднялся.

— Нина, закройте папку.

— Уже поздно.

— Сколько пропало? — спросила Серена.

— Сто восемьдесят тысяч, — ответила Нина. — Все деньги, собранные на новый корпус приюта.

У меня затряслись руки.

— И вы думаете, это сделал Итан?

Нина посмотрела на меня так, будто ей было больно слышать сам вопрос.

— Именно поэтому я пришла. Перевод ушёл с его рабочего счёта. Его подпись стоит на поручении.

Итан достал телефон и показал экран. На нём был электронный документ с его именем.

— Я не подписывал это.

— Но подпись похожа, — сказала я.

— Я знаю.

Серена резко повернулась к Марси.

— Ты сказала, что работала только с рассадкой гостей. Почему у тебя на пальцах чернила?

Марси вздрогнула и спрятала руки под стол.

— Я ничего не делала.

Грэм вышел из-за стойки.

— Я видел, как ты час назад заходила в служебный коридор.

— Я искала туалет.

— Туалет в другую сторону.

Марси поднялась так быстро, что её стул отлетел к стене.

— Вы все сошли с ума? Я пришла праздновать годовщину!

Я смотрела на неё и вспоминала все вечера, когда она подталкивала меня к очередной шутке. Все сообщения, где она писала: «Давай, скажи ему это при людях». Все разы, когда я принимала её смех за дружбу.

— Марси, — сказала я, — ты знала о мастерской?

Она замолчала.

Этого хватило.

Итан подошёл к ней.

— Ты узнала о продаже оборудования три месяца назад.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что Нина увидела твой запрос к бухгалтерии.

Нина раскрыла папку и достала распечатку.

— Марси отправляла письмо от имени благотворительного фонда. Она просила копии документов о владельцах счетов.

Марси попятилась.

— Я хотела только занять деньги.

— Сто восемьдесят тысяч? — спросила Серена.

— У меня были долги.

— И ты решила взять их у детей, которым некуда возвращаться? — голос Серены дрогнул.

Марси посмотрела на меня.

— Лора, скажи им, что ты тоже знала. Скажи, что Итан сам обещал помочь.

Я почувствовала, как внутри поднимается привычное желание спасти себя первой. Обвинить Марси. Сказать, что она всё придумала. Сделать из неё единственную виновную и снова стать пострадавшей.

Но рядом лежали десять купюр Серены. Деньги, которыми она ответила на мою жестокость. И я вдруг поняла: вся моя жизнь держалась на том, что я успевала говорить громче правды.

— Я не знала, — сказала я. — Но я помогла ей стать такой смелой.

Марси уставилась на меня.

— Ты меня сдаёшь?

— Я перестаю прикрывать тебя.

Итан достал из папки заранее подготовленный документ.

— Банк уже заморозил перевод. Деньги не ушли окончательно. Но подпись нужно подтвердить сегодня.

Нина кивнула.

— Для этого нужен оригинал договора о продаже мастерской. Он у Лоры.

Я моргнула.

— У меня?

— Ты забрала его из ящика, когда искала документы на кредит для студии, — сказал Итан. — Потом бросила в коробку с квитанциями.

Я вспомнила ту коробку. Она стояла дома под столом, рядом с неработающим принтером и пакетом старых лент для волос.

— Значит, если я привезу договор, деньги можно вернуть?

— Можно доказать, что подпись поддельная, — ответила Нина.

Я посмотрела на часы. Было без двадцати одиннадцать.

— Машина у входа, — сказал Грэм.

— Я поеду, — произнесла я.

Итан покачал головой.

— Тебе не нужно вмешиваться.

— Нужно.

— Лора, это не способ удержать меня.

— Я знаю.

Он долго смотрел на меня. В его взгляде не появилось прежней нежности, но там возникло нечто более трудное: осторожное внимание.

— Почему тогда?

Я сняла с шеи тонкую цепочку. Крошечный металлический колокольчик, который висел на ней, звякнул в последний раз.

— Потому что ты шесть лет носил мои тяжести молча, а я называла это скукой. Сегодня я могу хотя бы донести одну папку.

Серена забрала со стола деньги.

— А я останусь с Марси.

— Я никуда не собираюсь, — прошипела Марси.

Грэм встал у двери.

— Тогда сядь. И не трогай больше чужие документы.

Марси опустилась на стул. Её красный лак был размазан по салфетке, будто она пыталась стереть собственные отпечатки.

Мы с Итаном вышли в коридор. Там пахло воском, апельсиновой цедрой и мокрым камнем.

— Ты правда отдашь мне квартиру? — спросила я.

— Да.

— Даже после всего?

— Я не хочу, чтобы твоя жестокость превращалась в мою жестокость.

Я остановилась.

— А ты? Что получишь ты?

Он посмотрел на свои руки. На большом пальце всё ещё темнело машинное масло.

— Возможность открыть мастерскую заново. Нина нашла помещение. Серена сказала, что приюту нужен человек, который умеет чинить двери, кровати и отопление.

Я почти улыбнулась, но улыбка не появилась.

— Ты уже всё решил.

— Да.

— И я не входила в этот план.

— Не после сегодняшнего вечера.

Мне было больно это слышать. Но боль впервые не казалась несправедливостью. Она была точной. Заслуженной. Настоящей.

В машине я нашла коробку с документами на заднем сиденье. Папка лежала под старым шарфом, а сверху — мой забытый список покупок. Я достала договор и увидела его подпись: аккуратную, чуть наклонённую вправо.

Итан всегда подписывал так, будто даже на бумаге старался никого не толкнуть.

Когда мы вернулись, Марси уже сидела рядом с Ниной. На столе лежал её телефон.

— Она призналась, — сказала Серена.

Марси смотрела на меня.

— Я не хотела красть всё. Я думала, что верну.

— Ты знала, что подпись поддельная? — спросил Итан.

— Да.

— Кто её поставил?

Марси сжала губы.

— Я сама.

Её признание не принесло мне радости. Только усталость.

Нина забрала договор и проверила страницы. Через час банк подтвердил, что перевод остановлен, а деньги «Маяка» не исчезли.

Серена долго держала телефон у уха, потом закрыла глаза и выдохнула.

— Корпус будет построен.

Итан кивнул.

Я сняла со стола свою бокальную карточку с золотой надписью «Лора и Итан — шесть лет». Перевернула её и написала на обратной стороне сумму, которую готова вернуть в фонд из своих накоплений.

Итан заметил.

— Не нужно.

— Нужно мне.

— Это не купит прощение.

— Я не покупаю прощение.

Я положила карточку рядом с деньгами.

— Я возвращаю то, что сегодня пыталась превратить в спектакль.

Он взял карточку, прочитал сумму и долго молчал.

Потом сказал:

— Завтра я отвезу договор в банк.

— Я поеду с тобой.

— После этого ты вернёшься домой.

Я кивнула.

— А ты?

— А я пойду в мастерскую.

Это не было примирением. Не было красивым обещанием и не стало началом прежней жизни.

Я потеряла мужа в тот вечер, когда выставила его на продажу. Но впервые увидела человека, которого шесть лет называла скучным, только когда он перестал принадлежать моей истории.

На выходе Серена задержала меня.

— Лора.

— Да?

— Почему ты всё-таки поехала за договором?

Я посмотрела на Итана. Он стоял у стола «Маяка» и осторожно складывал купюры в конверт, будто это были не деньги, а чьи-то хрупкие надежды.

— Потому что он однажды ехал через ливень ради кривого кекса, — ответила я. — А я слишком долго думала, что любовь обязана выглядеть красивее.

Серена ничего не сказала.

Итан поднял глаза.

На его ладони лежала моя перевёрнутая карточка с суммой пожертвования.

— Лора, — позвал он.

Я подошла.

Он протянул мне карточку, но не отпустил сразу.