ЧАСТЬ 4
А я понял, что человек, которому они отправляли деньги, уже знает о камере и готовит следующий удар.
Ольга сразу набрала номер следователя.
— Мы не поедем на склад одни, — сказала она. — И вы больше никому не звоните.
Но было поздно.
Телефон Ирины снова завибрировал. На этот раз пришло сообщение с фотографией Маши, спящей в моей квартире. Под снимком было написано: «У тебя есть час, чтобы забрать заявление из банка».
Я почувствовал, как холод проходит по спине.
— Он следил за нами, — сказала Ирина.
— Или кто-то рассказал ему, где мы, — ответила Ольга.
Галина резко поднялась.
— Сергей не причинит ей вреда.
— Ты уверена? — спросил я.
Она не ответила.
Ольга вызвала наряд и попросила меня не покидать кабинет. Через двадцать минут во двор вошли полицейские. Галина пыталась говорить уверенно, но голос у неё срывался.
— Это семейное дело. Мы сами разберёмся.
— Семейным делом перестаёт быть то, где угрожают ребёнку, — спокойно сказал следователь.
Ирина достала из шкафа папку с банковскими выписками. Потом нашла договор аренды склада и передала его полицейским.
Галина смотрела на дочь, будто не верила, что та перестала быть её союзницей.
— Ты разрушишь семью, — прошептала она.
Ирина вытерла слезу.
— Ты разрушила её в тот день, когда побрила Машу.
На рассвете Сергея задержали у складского комплекса. Он приехал туда за коробкой документов и не ожидал увидеть оперативников. В его машине нашли копии моих паспортных данных, распечатки банковских операций и несколько заявлений с поддельной подписью Ирины.
Галина сразу позвонила адвокату.
— Ты должен всё исправить, — сказала она, прижимая телефон к уху.
Ответ был коротким.
— Я больше не представляю вас. После того, что я увидел, это невозможно.
— Но ты обещал!
— Я обещал защищать клиента, а не уничтожать доказательства.
Она опустила телефон. Плечи у неё впервые согнулись, и передо мной стояла уже не властная хозяйка дома, а пожилая женщина, которая слишком долго считала чужой страх своей защитой.
Следователь включил видеозапись в присутствии всех.
В комнате заиграл голос Галины.
«Теперь твой муж будет занят дочерью. Он не станет проверять счета».
Потом прозвучало:
«Если расскажешь папе, я скажу, что это ты украла мою брошь».
Галина услышала себя со стороны. Сначала она отвернулась. Затем закрыла уши ладонями.
— Выключите это.
— Нет, — сказала Ирина. — Пусть дослушает.
На записи Маша плакала, а машинка гудела у её головы. Я стоял у окна и смотрел на мокрый двор. Мне хотелось выйти, но я остался. Иногда человек должен услышать собственную жестокость до конца.
Когда запись закончилась, Галина тихо сказала:
— Я не думала, что всё зайдёт так далеко.
— Ты думала только о том, чтобы тебя не поймали, — ответил я.
Расследование длилось несколько месяцев. Деньги удалось вернуть частично. Сергей признал подделку документов и участие в переводах. Галина получила условный срок, обязательные выплаты и запрет приближаться к Маше без разрешения суда. Ирина подала заявление о защите от матери и начала лечение у психолога.
Я не радовался их наказанию.
Я просто перестал спасать их от последствий.
В доме Галины мы забрали вещи спустя неделю. Детская комната была пустой. На полке осталась фотография Маши в красном платье, а на подоконнике лежала её деревянная заколка с божьей коровкой.
Я поднял её.
На краю заколки сохранился маленький светлый волосок. Я осторожно снял его и положил в карман.
— Папа, мы больше сюда не вернёмся? — спросила Маша.
Я присел перед ней.
— Только если ты сама когда-нибудь захочешь.
— Я не хочу.
— Тогда не вернёмся.
И мы вышли.
Через три месяца мы переехали в небольшой город у реки. Я стал работать дома и каждое утро отвозил Машу в детский сад. Она снова попросила отрастить волосы до плеч, а потом сама выбрала жёлтую заколку с маленьким деревянным котом.
Первые недели она просыпалась от каждого звука. Я оставлял ночник включённым и сидел рядом, пока она не засыпала. Потом страх стал уходить.
Однажды в ноябре выпал первый снег. Маша стояла у окна в шерстяных носках и рисовала пальцем на стекле.
— Папа, смотри, я нарисовала дом.
На рисунке были мы вдвоём, красная крыша и большое солнце.
— А где бабушка? — спросил я, хотя не хотел задавать этот вопрос.
Маша подумала и пририсовала к дому высокий забор.
— Она там, где нельзя кричать на детей.
Я закрыл глаза, чтобы она не увидела, как они наполнились слезами.
— Ты больше никогда не виновата за поступки взрослых, — сказал я.
— Даже если они сердятся?
— Даже тогда.
Ирина тоже начала новую жизнь. Она нашла работу в библиотеке, сняла отдельную квартиру и больше не отвечала на звонки матери. Иногда мы встречались втроём в кафе. Она училась говорить с Машей спокойно и не оправдываться за чужие поступки.
В конце зимы Галина прислала письмо. Без угроз, без обвинений, всего несколько строк.
«Я хочу увидеть Машу. Я поняла, что была неправа».
Я долго держал конверт в руках. Потом позвонил Ольге.
— Что мне ответить?
— Только то, что действительно чувствуешь.
Я написал: «Маша пока не готова. Я не буду заставлять её встречаться с человеком, которого она боится. Если когда-нибудь она сама захочет, решение будет за ней».
Ответ пришёл через день.
«Ты отнял у меня внучку».
Я посмотрел на экран и впервые не почувствовал ни злости, ни желания спорить.
Я просто удалил сообщение.
Весной волосы Маши снова стали мягкими и длинными. Перед праздником в садике она принесла мне ту самую старую деревянную заколку с божьей коровкой. Краска почти стёрлась, один усик насекомого был сколот.
— Папа, прикрепи её, — попросила она. — Я хочу, чтобы она снова была со мной.
Я аккуратно собрал её волосы и закрепил заколку. Маша посмотрела в зеркало и улыбнулась.
В этот момент я понял, что мы действительно ушли из того дома.
Не тогда, когда закрыли дверь.
А когда она перестала ждать наказания за то, чего не совершала.
За окном тихо падал последний снег. Заколка держалась крепко.
И больше никто не смел вырвать её из волос.
Пропустили начало?
