ЧАСТЬ 4
— Кто вошёл? — спросила я.
Томас включил громкую связь.
— Мужчина представился новым управляющим фонда, — ответил охранник. — У него распоряжение с подписью миссис Мерсер.
Я посмотрела на лист в своей руке. Подпись была поддельной. Но охранник не мог этого знать.
Грант резко двинулся к выходу.
— Ты останешься здесь, — сказала я.
— Я должен остановить это.
— Нет. Ты должен наконец увидеть, чем заканчивается твой план.
Он обернулся. В его глазах мелькнул не стыд и не страх за Лили. Там был ужас человека, у которого рушится тщательно построенная схема.
Роза встала рядом со мной.
— Я позвонила охране офиса, — сказала она. — И отправила им фотографию чека.
Грант посмотрел на неё так, словно впервые увидел не помощницу, а свидетеля.
— Ты не понимаешь, с кем связываешься.
— Понимаю, — тихо ответила Роза. — Я слишком долго молчала.
Через десять минут из офиса пришло сообщение: неизвестный мужчина покинул архив, оставив на столе папку с документами. Он не успел забрать главную бухгалтерскую книгу фонда.
Я попросила Томаса прислать её в больницу. Пока он ждал курьера, доктор вышел из палаты.
— Лили пришла в сознание, — сказал он. — Она может говорить недолго, но угрозы жизни сейчас нет.
Я закрыла глаза. Мне хотелось расплакаться, но слёзы не шли. Слишком многое ещё держалось на одной тонкой нити.
В палате Лили выглядела маленькой и измученной. На её пальце был прикреплён датчик, а прозрачная трубка поднималась к носу.
— Мама, — прошептала она.
Я наклонилась к ней.
— Я здесь.
— Ты правда не хотела меня бросать?
У меня сжалось сердце.
— Никогда.
— Папа сказал, что ты выберешь деньги.
За моей спиной Грант выдохнул.
— Я боялся, что ты заберёшь у него всё, — продолжила Лили. — Он сказал, что если я помогу ему, мы останемся вместе.
Грант сел на стул. Тот самый пустой стул, который я увидела, когда вошла в реанимацию.
— Я не думал, что она услышит, — пробормотал он.
— Но она услышала, — ответила я.
Он провёл ладонью по лицу.
— Я не хотел убивать её.
Эти слова прозвучали так просто, что меня затошнило.
— Ты хотел, чтобы она заболела достаточно сильно, чтобы я выглядела виноватой.
— Я хотел вернуть себе контроль.
— Над чем?
Грант посмотрел на Лили.
— Над жизнью, которую ты построила без меня.
Вот чего он добивался. Не только денег. Он хотел стать хозяином всего, что всегда принадлежало мне: компании, яхты, фонда, даже моей роли матери. Ему было мало жить в созданном мной мире. Он хотел, чтобы я сама признала его владельцем.
Курьер привёз бухгалтерскую книгу в запечатанной сумке. Я открыла её на тумбочке, рядом с графиком капельниц.
Там были переводы на счета трёх фирм. Общая сумма превышала четыре миллиона долларов. Последний перевод был сделан утром перед тем, как Грант повёз Лили «на обед».
Но получателем значилась не любовница и не яхтенная компания.
Деньги уходили на лечение его младшего брата Нейта.
Я посмотрела на Гранта.
— Ты крал, чтобы оплачивать его лечение?
Он кивнул.
— Нейт должен был умереть без операции. Я просил тебя помочь, но ты сказала, что фонд не финансирует частные долги.
— Я сказала, что нужно подать документы. Я бы помогла законным способом.
— У меня не было времени.
— Поэтому ты украл миллионы и подверг опасности Лили?
Он не ответил.
Я попросила Томаса позвонить Нейту. Тот ответил сразу. Голос у него был слабый.
— Грант сказал, что ты всё знаешь и отказалась платить, — произнёс Нейт.
Я закрыла глаза.
— Он солгал. Я не знала ни о тебе, ни о переводах.
На другом конце повисла пауза.
— Он приезжал ко мне вчера. Говорил, что после подписания фонда всё исправит.
— Нейт, сохрани все сообщения и документы. Никому не отдавай их Гранту.
— Я уже отправил копии на электронную почту, — ответил он. — И ещё кое-что. Он просил меня подтвердить, что ты отказалась платить за операцию.
Грант опустил голову.
Всё стало окончательно ясным. Он превратил болезнь брата в оправдание, дочь — в инструмент, а меня — в препятствие, которое собирался убрать из собственной жизни.
Я вызвала не только специалистов по защите фонда, но и представителей больницы, чтобы зафиксировать рассказ Лили и документы. Не ради мести. Ради того, чтобы Грант больше не мог приблизиться к ней с обещаниями и «маленькими тайнами».
Когда сотрудники фонда приехали, Грант попытался забрать папку.
— Ты разрушишь семью, — сказал он.
— Семью разрушил не мой отчёт и не твоя любовница.
Я посмотрела на кровать Лили.
— Ты разрушил доверие ребёнка к собственному отцу.
Грант замер рядом со стулом. Потом снял с пальца часы и положил их на тумбочку.
— Я продам яхту. Верну всё, что смогу.
— Яхта уже выставлена на продажу.
— Эвелин, пожалуйста.
— Деньги пойдут в фонд помощи детям с тяжёлой аллергией. Часть — на лечение Нейта, если он согласится получать её напрямую.
Грант поднял на меня глаза.
— А что будет со мной?
— Это решат документы, врачи и люди, которым ты лгал. Не я.
Он посмотрел на Лили.
— Можно мне попрощаться?
Дочь отвернула лицо к стене. На мониторе ровно мигал зелёный огонёк.
— Не сегодня, — сказала я.
Грант ушёл вместе с папкой, в которой больше не было власти, только доказательства.
Через два дня Лили смогла съесть несколько ложек бульона. Роза принесла ей новую коробку для инъектора — ярко-жёлтую, с наклейкой в виде маленького маяка. Лили сама выбрала её в больничном магазине.
— Чтобы никто не забыл, где спасение, — сказала она.
Я прикрепила коробку к её рюкзаку. Потом достала из кармана чек из пекарни и положила его в папку фонда. Не как память о Гранте, а как начало программы, которую мы назвали «Маяк».
Нейт согласился на лечение и передал все бумаги. Грант лишился доступа к счетам, яхта ушла с торгов, а его имя исчезло из совета фонда. Не потому, что я захотела стереть его из нашей истории. Просто там больше не осталось места для человека, который считал любовь разновидностью собственности.
Поздно вечером Лили попросила меня рассказать, что будет с яхтой.
— Её продадут, — ответила я. — А деньги помогут детям, которые не успели получить помощь.
— Значит, она всё-таки кому-то пригодится?
— Да.
Лили подумала и улыбнулась.
— Тогда пусть у неё будет новое имя.
— Какое?
Она посмотрела на жёлтую коробку с маяком и сказала:
— «Лили». Чтобы папа больше никогда не решал, кто должен тонуть.
Пропустили начало?
