ЧАСТЬ 4
Хлоя медленно опустила телефон.
— Он у калитки.
Элеонора резко шагнула к ней.
— Ты не будешь с ним разговаривать.
— Я всю жизнь разговаривала только с вами, мама. Теперь отойдите.
Элеонора схватила Хлою за запястье. Нора испуганно вскрикнула, и красная юбка взметнулась вокруг её ног.
Я встала между ними.
— Уберите руку.
— Анна, ты не понимаешь, что делаешь, — прошипела Элеонора. — Если Сергей отдаст ей документы, всё рухнет.
— Уже рухнуло, — сказал Павел.
Он подошёл к письменному столу и разложил бумаги веером. Переводы, письма, копии доверенностей, справка о смерти Артёма. Всё, что годами лежало в разных местах, теперь оказалось на виду.
Элеонора посмотрела на эти листы и вдруг стала не грозной, а очень старой.
— Я не хотела забрать дом, — сказала она. — Я хотела, чтобы Хлоя не уехала от меня.
Хлоя рассмеялась коротко и безрадостно.
— Поэтому вы сделали так, чтобы я не могла оплатить даже электричество без вашего разрешения?
— Я боялась, что ты не справишься с Норой.
— Нет. Вы боялись, что я справлюсь без вас.
В дверь постучали ещё раз.
На пороге стоял мужчина лет тридцати пяти. Тёмные волосы, усталое лицо, зелёный шарф. Лукас сразу спрятался за мою спину.
— Это он, — прошептал сын.
Мужчина поднял ладони.
— Я Сергей. Я не подойду, пока вы не разрешите.
Хлоя смотрела на него так, будто перед ней стоял призрак.
— Артём был похож на вас.
— Я его младший брат.
Сергей достал из сумки плоский деревянный футляр. На крышке были выжжены две буквы: «Н. А.»
— Он сделал его сам. Сказал, что однажды передаст дочери, если сможет вернуться. Не успел.
Нора перестала перебирать кубики и потянулась к футляру.
Сергей опустился на корточки.
— Можно показать тебе, Нора?
Девочка посмотрела на Хлою. Та кивнула.
Внутри лежала серебряная подвеска в форме маленького компаса, детский рисунок и письмо. На рисунке были три человечка: Нора, Хлоя и мужчина с огромными руками.
Хлоя прижала письмо к груди.
— Я думала, он никогда не рисовал её.
— Он рисовал каждый раз, когда писал нам, — ответил Сергей. — Мама Элеонора просила меня молчать. Она сказала, что Хлоя не хочет знать об Артёме.
Элеонора закрыла глаза.
— Я платила тебе.
— Да. И каждый раз после этого мне было стыдно.
Это признание изменило всё. Элеонора могла бы продолжать отрицать, но сама только что подтвердила договорённость.
Павел достал из кармана телефон.
— Я записал не её разговор. Я записал собственные показания для нотариуса и передал копии в службу защиты взрослых. Хлоя имеет право на бесплатную помощь и временное жильё, если дом отберут.
— Вы всё подготовили? — спросила я.
— После того как увидел, что она пришла на праздник в платье, которое купил ребёнок, я понял: ждать больше нельзя.
Элеонора посмотрела на Лукаса.
— Это из-за тебя.
Он крепче сжал мою руку.
— Я просто хотел, чтобы Нора крутилась.
Сергей улыбнулся сквозь слёзы.
— Артём тоже всегда говорил, что она будет кружиться, когда услышит музыку.
Из папки Элеоноры выпал последний лист. Хлоя подняла его. Это был отказ от наследства Артёма, подписанный её именем.
— Я этого не подписывала, — сказала она.
— Подписывала, — быстро ответила Элеонора. — В больнице. Ты согласилась.
Сергей покачал головой.
— Этот лист появился через три года после смерти Артёма. Я хранил оригинал завещания. Он оставил всё Норе.
Элеонора рванулась к документу, но Хлоя отступила.
— Не трогайте.
— Ты не понимаешь, сколько людей придёт за этими деньгами.
— Я понимаю только одно: вы годами решали, что моей дочери можно знать о собственном отце.
Элеонора опустилась на стул. В её лице не было раскаяния, которое могло бы всё исправить. Только страх перед тем, что больше никто не позволит ей управлять чужими жизнями.
Даниил вернулся через час. Я рассказала ему всё на кухне, а потом он обнял Лукаса так крепко, что тот возмутился:
— Пап, я теперь не могу дышать.
— Прости. Я просто горжусь тобой.
Лукас посмотрел на него серьёзно.
— Но я больше не буду пропускать обед.
— И не должен, — ответил Даниил. — Добрые поступки не требуют, чтобы ты причинял боль себе.
Позже мы вышли во двор. Соседи наконец начали подходить и объяснять, откуда взялись ланчбоксы. Девочка из дома напротив принесла коробку с наклейками, мальчик с футбольным мячом положил внутрь пакет яблок, а Павел признался, что написал записку на старой машинке своего отца.
— Я хотел, чтобы вы поняли: это не милостыня, — сказал он. — Это ответ.
Хлоя сидела на скамейке, прижимая к себе деревянный футляр. Сергей показывал Норе, как вращается стрелка компаса. Она следила за ней, высунув кончик языка от усердия.
— Куда она показывает? — спросила Нора.
— Туда, где тебя ждут, — ответил Сергей.
Хлоя подняла глаза.
— Я не знаю, что делать дальше.
Я села рядом.
— Сегодня можно ничего не решать. Сегодня можно просто быть рядом с Норой.
— А Элеонора?
За забором она стояла возле своей машины и смотрела на старый ланчбокс, который Павел оставил на столе. В нём лежала последняя записка Артёма, адресованная ей.
Хлоя не отдала ей письмо.
— Пусть прочитает, когда поймёт, что это не приказ, — сказала она.
Вечером на газоне остался один ланчбокс — самый большой, с вмятиной на крышке. Лукас положил туда бутерброд, яблоко и маленькую записку для следующего ребёнка.
— Что ты написал? — спросила я.
Он улыбнулся и приклеил её под крышку.
Я не стала читать сразу. Но когда Нора снова закружилась в красном платье, а Сергей включил старую песню Артёма, Лукас откинул крышку и позвал меня.
На бумаге было всего шесть слов:
«Обед сначала. Добро — вместе с тобой».
И Нора, не отпуская красную юбку, закружилась так быстро, будто компас наконец показал ей правильное направление.
Пропустили начало?
