ЧАСТЬ 4
…Человек в серой рубашке появился у поста через семь минут.
Он не был полицейским и не выглядел угрожающе. В одной руке он держал кожаную сумку, в другой — папку с банковской эмблемой.
Андрей увидел его и отступил к стене.
— Ты что здесь делаешь, Виктор?
— Иду за своими деньгами, — ответил мужчина.
Я знала Виктора. Это был бухгалтер фирмы Андрея, тот самый тихий человек, которого муж всегда называл «приложением к таблицам».
Виктор положил папку на стойку и раскрыл её.
— Сегодня утром с нашего счёта ушла крупная сумма. Перевод оформлен с твоего рабочего доступа. Получатель — личный счёт Марины.
Я посмотрела на Андрея.
— Ты перевёл деньги на её имя?
— Это не твоё дело.
— Наши деньги — моё дело.
— Я хотел защитить их.
Виктор горько усмехнулся.
— Ты хотел спрятать недостачу. Но ошибся одной цифрой в назначении платежа.
Андрей резко закрыл папку.
— Замолчи.
— Нет, — сказал Виктор. — Я молчал слишком долго.
За дверями операционной мигала красная лампа. Марину уже увезли. Я видела только белую простыню, край её потрёпанной косички и тонкую ленту больничного браслета на запястье.
Мне хотелось бежать за ней, но ноги будто приросли к полу.
Виктор вынул ещё один лист.
— Андрей вывел деньги из фирмы три месяца назад. Когда Марина нашла выписки, он понял, что она может рассказать тебе. Поэтому начал запугивать её. А сегодня перевёл остаток на её счёт, чтобы потом заявить, будто деньги украла сама девочка.
— Ты лжёшь, — прошипел Андрей.
— Тогда объясни, почему пароль к счёту совпадает с датой рождения Марины, а в заявлении стоит её подпись, которую ты подделал.
Андрей бросился к папке, но Виктор поднял её выше.
— Я отправил копии владельцу фирмы и в банк. Тебе уже не удастся назвать это семейной ссорой.
Андрей перевёл взгляд на меня.
— Наташа, выслушай меня.
— Я слушала тебя двенадцать лет.
— Я взял деньги, потому что хотел закрыть долг.
— И поэтому оставил дочь без помощи?
Он сжал челюсти.
— Если бы я признался, мы бы всё потеряли.
— Мы уже потеряли, — сказала я. — Только не то, что ты думаешь.
В этот момент из операционной вышла медсестра. На её маске были маленькие капли воды, а перчатки она снимала прямо на ходу.
— Операция идёт, — сказала она. — Состояние тяжёлое, но врачи успели.
Я закрыла глаза. Воздух вышел из груди рывком.
Андрей сделал шаг к ней.
— Я могу увидеть дочь?
— Нет, — ответила медсестра. — До разрешения врача вы не проходите.
— Я её отец.
— А она просила, чтобы вы не входили.
Эти слова ударили сильнее любого крика.
Андрей повернулся ко мне.
— Ты настроила её против меня.
— Нет. Я просто перестала объяснять ей, почему твой страх важнее её боли.
Он поднял руку, будто хотел схватить меня за плечо, но Виктор встал между нами.
— Не прикасайся к ней.
И тогда Андрей сделал то, чего никто не ожидал. Он достал из кармана связку ключей и положил её на стойку.
— У меня в кабинете лежит папка с остальными документами, — сказал он. — Забери её. Там всё.
— Почему ты отдаёшь её сейчас? — спросила я.
Он посмотрел на красную лампу операционной.
— Потому что если она умрёт, мне уже будет всё равно, кто узнает.
Я не стала утешать его. Но и не отвернулась.
— Она не умрёт. А ты всё равно ответишь за то, что сделал.
Через два часа хирург вышел к нам. На его шапочке отпечаталась складка от маски.
— Инфекцию удалили. Ещё несколько часов — и последствия могли быть необратимыми.
Я вошла в палату, когда Марина только начинала отходить от наркоза.
На тумбочке лежал её разбитый телефон. Я положила рядом копию отказа, но экраном вниз.
— Мам? — прошептала она.
— Я здесь.
— Он ушёл?
— Да.
— Навсегда?
Я взяла её за руку. Пальцы у неё были холодными, но уже не беспомощными.
— Из нашей комнаты — да. А всё остальное решат взрослые, которые наконец увидели правду.
Марина закрыла глаза.
— Я думала, ты мне не поверишь.
— Я тоже так думала, — призналась я.
В дверях появился Виктор. Он принёс не бумаги, а маленький пластмассовый пакет. Внутри лежали школьные вещи Марины: тетрадь, заколка и листок с записью школьной медсестры.
— Елена Сергеевна попросила передать, — сказал он. — И ещё сказала, что завтра сама придёт к вам, если понадобится.
Марина слабо улыбнулась.
— Она хорошая.
— Очень, — ответила я.
Позже, когда врачи разрешили мне позвонить Андрею, он не взял трубку. Зато пришло сообщение от банка: перевод заморожен, доступ к общему счёту заблокирован, документы переданы владельцу фирмы.
Я открыла его кабинет дома одна.
На столе лежала папка с долгами, выписками и копией школьного отказа. Сверху Андрей написал: «Не говорить Наталье».
Я забрала документы и отнесла их Виктору.
Потом вернулась в больницу.
Марина спала, положив ладонь поверх одеяла. Больничный браслет слегка светился под ночной лампой. Я поправила край простыни и увидела, что на экране её телефона появилось новое сообщение от школьной медсестры:
«Когда сможешь, напиши одно слово».
Марина проснулась, прочитала его и набрала дрожащими пальцами: «Дома».
Я посмотрела на это слово и поняла, что оно больше не означало квартиру, где Андрей решал, кому можно говорить и когда можно просить о помощи.
Оно означало палату, руку дочери и людей, которые не отвернулись.
Марина прижала телефон к груди и прошептала:
— Мам, теперь можно не бояться?
Я накрыла её ладонь своей.
— Теперь можно говорить.
На экране ещё мигала отправленная строка: «Дома».
