ЧАСТЬ 4
…Мария успела первой.
Она подхватила Наталью под руку, а я нажала кнопку вызова дежурной бригады.
— Только не в палату, которую подготовил Андрей, — сказала я. — В обычное родильное отделение. И позвоните заведующей сменой.
— Ты не имеешь права распоряжаться, — рявкнул Андрей.
— А ты больше не имеешь права прикасаться к её медицинской карте.
Он остановился.
В коридоре уже собирались сотрудники. Кто-то шептался, кто-то отводил глаза. Старшая медсестра, та самая, что поздравляла Андрея, держала в руках журнал госпитализации и выглядела так, будто бумага стала тяжелее кирпича.
— Доктор Коваленко, здесь указано, что Олена Савчук является вашей супругой, — сказала она.
— Это семейный вопрос.
— Нет, — ответила я. — Это вопрос поддельных записей и незаконного использования медицинских данных.
Наталью увезли на каталке. Андрей сделал шаг за ней, но Мария закрыла перед ним дверь.
— Вы не лечащий врач этой пациентки, — сказала она. — И не будете заходить без разрешения.
Он посмотрел на меня.
— Если ребёнок родится сейчас, ты разрушишь его жизнь.
Я вспомнила его голос в тот день, когда он просил меня не вмешиваться в его карьеру. Тогда я думала, что он боится подозрений коллег. Теперь поняла: ему было нужно не молчание жены, а отсутствие свидетеля.
— Его жизнь разрушил не мой уход, Андрей.
Дверь родильного отделения закрылась.
Через несколько минут в больницу приехал отец Андрея — Виктор Коваленко. Он появился не с адвокатами и не с охраной, а с тонкой кожаной папкой, зажатой под мышкой. На его дорогом пальто блестели капли растаявшего снега, но лицо было сухим и злым.
— Где мой сын?
Андрей вышел ему навстречу.
— Папа, всё под контролем.
— Ты сказал то же самое вчера.
Виктор открыл папку и достал письмо.
— Я отменил условие наследства.
Андрей моргнул.
— Что?
— Ты хотел получить фонд, используя ребёнка. Но в соглашении ясно сказано: наследство переходит тому, кто не скрывает происхождение наследника и не причиняет вреда матери.
У меня перехватило дыхание.
Значит, Виктор знал о ребёнке.
— Вы знали? — спросила я.
Он посмотрел на меня тяжёлым взглядом.
— Я узнал неделю назад. Проверил счета фонда и понял, что Андрей платит Наталье. Я собирался остановить его, но он забрал документы из кабинета раньше меня.
— Почему вы не позвонили мне?
— Потому что надеялся, что сын сам признается.
Андрей усмехнулся.
— Очень удобно обвинять меня теперь.
Виктор достал ещё один лист.
— Здесь моя подпись под уведомлением попечительскому совету. Фонд больше не принадлежит тебе. Он будет передан в независимое медицинское объединение, которое помогает женщинам, пострадавшим от подобных процедур.
— Ты не можешь это сделать!
— Уже сделал.
Андрей схватил край стола. Его пальцы побелели.
В этот момент из лабораторного корпуса донёсся звон разбитого стекла.
Мария побежала туда.
Я последовала за ней.
Дверь архива была распахнута. На полу валялись папки, опрокинутый стул и осколки витрины. Мужчина в тёмной форме пытался вынести коробку с журналами.
— Стойте! — крикнула Мария.
Он бросил коробку и побежал.
Но старшая медсестра перегородила ему проход. Та самая женщина, которая три дня назад улыбалась Наталье в супермаркете.
— Я видела вас утром у служебного входа, — сказала она. — Дальше не пойдёте.
Мужчина отступил, и из его кармана выпал пропуск фонда Виктора.
Виктор поднял его.
— Это не мой сотрудник.
Андрей прикрыл глаза.
— Ты нанял его? — спросила я.
— Я не хотел уничтожать записи.
— Он пришёл за ними именно после того, как Мария нашла оригинал.
— Я хотел вернуть контроль.
Эти слова он произнёс слишком громко. Их услышали все.
Мария достала из коробки журнал и прижала к груди.
— Здесь записи по шести пациенткам. Если их уничтожить, никто не докажет, что произошло.
Я посмотрела на Андрея.
— Ты говорил, что хотел защитить ребёнка.
— Я хотел, чтобы отец признал меня достойным.
Это было первое честное объяснение, которое я услышала от него за четыре года.
Но от него не стало легче.
Из родильного отделения вышла врач.
— Наталья родила девочку. Ребёнок здоров, но мать потеряла много крови. Ей нужен покой.
Андрей рванулся вперёд.
— Я должен её увидеть.
— Нет, — сказала Наталья из палаты.
Её голос был слабым, но ясным.
Андрей замер у порога.
— Наталья…
— Ты не войдёшь, пока не подпишешь отказ от любых требований к ребёнку.
Он посмотрел на меня.
— Ты тоже этого хочешь?
— Я хочу, чтобы решение принимала женщина, которая только что прошла через это, а не мужчина, укравший её согласие и мою биологическую историю.
Наталья закрыла глаза.
— Я не мать по крови, но я родила её. И не отдам девочку человеку, который сделал из неё билет к наследству.
Виктор молча положил на стол новую папку.
— Расходы на лечение Натальи оплачивает фонд. Не Андрей.
— Мне не нужны его деньги, — ответила Наталья. — Мне нужна гарантия, что он не появится рядом с ребёнком.
Я достала из своей папки копии журналов и положила рядом с её рукой.
— Гарантии должны быть не на словах. Все документы передадим независимой комиссии. И каждой женщине из этих записей сообщат правду.
Мария кивнула.
— Я дам показания.
Старшая медсестра вытерла ладонью лицо.
— И я тоже.
Андрей посмотрел на них, потом на отца.
— Вы все против меня?
— Мы против того, что ты сделал, — ответила я.
Через час мне позвонили из клиники «Радуга». Нашли первичный журнал за тот день, когда у меня брали материал. В нём стояла настоящая запись: я отказалась от заморозки и потребовала уничтожить образцы.
Моя подпись была рядом.
Настоящая.
А рядом с ней красовалась отметка Андрея о том, что образец якобы уничтожен.
Я держала телефон у уха и смотрела на своё кольцо, лежавшее в кармане пальто.
Четыре года я считала его символом нашего тайного брака.
Оказалось, это была маленькая металлическая вещь, которую он привык надевать на мою руку вместе с обещаниями, если ему требовалось моё молчание.
В тот же день я подала заявление о разводе и передала все документы комиссии. Не забрала кольцо. Не потому, что хотела оставить прошлое позади красивым жестом.
Просто оно больше не имело ко мне отношения.
Наталья попросила меня зайти к ней вечером. Девочка спала в прозрачной люльке, сжав крошечные пальцы вокруг края пелёнки.
— Как её назовёшь? — спросила я.
Наталья посмотрела на меня.
— Ева. Если ты не против.
Я провела пальцем по стеклу люльки.
— Это хорошее имя.
— Ты будешь участвовать в её жизни?
Я долго молчала.
— Только если ты сама этого захочешь. И только не как награда Андрею и не как его тайна. Она должна знать правду, когда станет достаточно взрослой, чтобы её услышать.
Наталья кивнула, и в её глазах появились слёзы.
— Тогда я хочу, чтобы ты пришла завтра.
За стеной Андрей что-то кричал Виктору. Потом звук оборвался. Не потому, что он раскаялся. Просто его больше никто не слушал.
Я вышла в коридор, где на столе лежал изъятый журнал хранения. В графе с моей фамилией чернила расплылись от воды, но дата оставалась видна.
В палате Ева тихо всхлипнула.
Наталья прошептала ей:
— Твоя история началась не с его подписи.
И впервые эта строчка принадлежала не Андрею, а нам.
Пропустили начало?
