ЧАСТЬ 4
Линда не договорила. У неё задрожали губы, а взгляд упал на лист, который Марта держала между пальцами.
Я забрала документ и прочитала первую страницу.
Там действительно стояла подпись Линды.
Ниже значилось, что она передаёт Андрашу право распоряжаться всем имуществом, связанным с детьми, включая землю у реки и дом Агнеш Надь.
— Он дал мне на подпись шесть страниц, — сказала Линда. — Сказал, что это согласие на временное устройство детей. Я не читала. Он торопил меня.
— Но вы поставили подпись, — ответила Марта.
— Я знаю.
Она села прямо на мокрую скамью. Дорогое пальто сразу испачкалось землёй, но Линда даже не заметила.
За её спиной Жофи тихо плакала. Бенце держал Панку на руках, хотя сам был ещё ребёнком. Мате стоял между ними и Линдой, будто не мог решить, кого именно ему нужно защищать.
Марта достала телефон.
— Я звоню в службу защиты детей и нотариальную палату. Эту бумагу нельзя использовать, пока не проверят обстоятельства её подписания.
— Он уже сделал это, — сказала Линда. — Он всегда опережает на один шаг.
— Не сегодня, — произнесла я.
Я сама удивилась собственному голосу. Внутри меня больше не было прежнего оцепенения. Страх остался, но рядом с ним появилось что-то твёрдое, тяжёлое, как камень в ладони.
Марта посмотрела на меня.
— Эва, вам нужно отвезти детей в безопасное место.
— Нет, — сказал Мате.
Все повернулись к нему.
— Мы останемся здесь.
— Андраш знает этот адрес, — ответила Марта.
— Тогда пусть знает, что мы не поедем с ним.
Мате говорил негромко, но каждое слово падало между нами, как гвоздь.
В этот момент у Линды зазвонил телефон. На экране высветился неизвестный номер. Она включила громкую связь.
— Ты подписала? — спросил мужской голос.
Линда сжала телефон.
— Да.
— Тогда собирай детей. Через двадцать минут я буду у ворот.
— Андраш, ты сказал, что мне дадут увидеть их.
— Увидишь. В машине.
— Ты обещал, что не тронешь их.
— Не заставляй меня напоминать, чем закончилась твоя последняя попытка быть самостоятельной.
Он отключился.
Панка вскрикнула. Бенце закрыл ей уши, но дети уже услышали достаточно.
Я выключила громкую связь и положила телефон на стол.
Линда смотрела на меня.
— Я могу помочь вам, — сказала я.
— Вы должны ненавидеть меня.
— Я ненавижу то, что вы сделали. Это не одно и то же.
Марта приехала не одна. Через сорок минут во двор вошли два специалиста службы защиты детей и пожилая женщина с тростью. Я узнала её по фотографии в материалах дела.
— Илона, — сказала Марта.
Соседка Линды остановилась перед детьми и долго не могла заговорить.
— Простите меня, — наконец произнесла она. — Я видела Андраша у ворот детского дома. Видела, как он ударил Линду и сказал, что начнёт с Мате. Я должна была сообщить. Но он запугал и меня.
Мате смотрел на неё неподвижно.
— Почему вы говорите сейчас?
Илона протянула ему старый ключ на красном пластиковом брелоке.
— Потому что три года носила его в кармане. Это ключ от комнаты, где Линда прятала ваши фотографии. Андраш велел ей сжечь их, но она не смогла. Я забрала коробку, когда помогала ей бежать.
Мате не взял ключ.
— Мне не нужны фотографии.
— Я знаю, — сказала Илона. — Но тебе нужна правда.
В этот момент за воротами затормозила машина. Андраш вышел, поправляя кожаные перчатки. Он был высоким, гладко выбритым и улыбался так, будто приехал забрать вещь, которую заранее оплатил.
— Наконец-то, — сказал он. — Линда, собирай детей.
— Они никуда с тобой не поедут, — ответила она.
Андраш усмехнулся.
— Ты уже всё подписала.
— Я подписала бумагу, содержания которой не знала.
— Это неважно.
— Для тебя — возможно.
Он подошёл к столу и положил перед ней папку.
— Внутри договор продажи земли. Подпиши ещё одну страницу, и я забуду о твоих долгах.
Марта поднялась.
— Отойдите от детей.
— Вы не понимаете, с кем разговариваете.
— Понимаю, — сказала Илона. — Я видела, как вы били Линду.
Улыбка на лице Андраша исчезла.
— Старуха, вы ничего не докажете.
— Докажу, — ответила она. — Я записала даты, номера машины и имена тех, кому вы звонили. Всё передано специалистам.
Андраш резко повернулся к Линде.
— Ты привела их сюда?
— Нет. Они пришли сами, потому что я наконец рассказала правду.
Он схватил Линду за запястье.
Мате бросился вперёд.
— Отпусти её!
Я встала между ними. Андраш был выше, сильнее, и я видела, как под его перчаткой напряглись пальцы. Но вокруг уже стояли специалисты, Марта и Илона. Никто не отступил.
— Уберите руку, — сказала я.
— А если нет?
— Тогда все увидят, почему дети вас боятся.
Он посмотрел на Мате, на Жофи, на маленькую Панку, и вдруг понял, что больше не управляет этой сценой. Не потому, что стал добрее. Просто его привычный страх перестал работать.
Он отпустил Линду.
Марта забрала папку с документами и передала её специалисту. Андраш кричал, что это заговор, что дети принадлежат семье, что Эва украла чужое наследство. Но его слова рассыпались, когда Илона назвала дату, адрес и сумму, которую он обещал ей за молчание.
Линда стояла рядом со мной, держась за покрасневшее запястье.
— Я отказываюсь от права забрать детей, — сказала она специалистам. — Не потому, что мне всё равно. Потому что им нужен выбор. И потому что я должна сначала научиться быть человеком, рядом с которым им не страшно.
Мате посмотрел на неё.
— Ты можешь приходить?
Линда кивнула, плача.
— Только если ты сам этого захочешь.
— А если я захочу не сейчас?
— Я подожду.
Жофи подошла ближе.
— Ты правда любила нас?
Линда ответила не сразу.
— Да. Но я позволила страху решать за меня. Это не оправдание.
Жофи протянула ей маленькую бумажную салфетку с нарисованным солнцем. Линда взяла её обеими руками, словно ей доверили не рисунок, а целую жизнь.
Дальше всё происходило быстро. Подпись Линды признали полученной под угрозой, распоряжение о передаче детей отменили, а документы на землю временно передали независимому попечителю. Андрашу запретили приближаться к детям и Линде. Его строительная компания потеряла сделку ещё до того, как он успел добраться до реки: нотариальная проверка показала, что он подделал согласие на продажу и скрыл от партнёров обременение участка.
Но самым тяжёлым оказалось не это.
Через два дня Линда пришла к нам без пальто, без украшений и без дорогой сумки. В руках она держала четыре одинаковых деревянных свистка.
— Я не знала, что подарить, — сказала она у калитки. — Поэтому сделала их сама. Они получились кривыми.
Бенце взял один и подул. Свисток издал хриплый звук, похожий на чихание.
Панка засмеялась.
Мате не улыбнулся, но и не ушёл.
— Ты можешь посидеть с нами во дворе, — сказал он. — Только не называй себя мамой.
Линда кивнула.
— Хорошо.
Она села на край скамьи. Между ними оставалось расстояние, которое нельзя было перескочить ни слезами, ни подарками, ни одним красивым обещанием.
Я принесла пять кружек какао. Четыре поставила детям. Пятую — Линде, но не рядом с ними, а на отдельный край стола.
Мате долго смотрел на кружку, потом взял свой свисток и протянул его Линде.
— Попробуй ещё раз.
Линда поднесла деревянный свисток к губам. Звук вышел тонким, неровным, но Панка снова засмеялась, а Жофи поправила рисунок солнца на салфетке.
Я смотрела, как Линда учится сидеть рядом, не требуя места, которое потеряла.
И когда Мате наконец подвинул к ней тарелку с хлебом и сказал: «Только варенья немного», — в нашем дворе впервые за этот страшный день прозвучал не страх, а осторожное приглашение.
