ЧАСТЬ 4
— Мы знаем, кто настоящая мать. И она уже здесь…
Я вырвала телефон из руки Андрея.
— Перезвони ему.
— Нельзя.
— Почему?
Он посмотрел на малышку.
— Потому что Седов не просит. Он заманивает.
Воронцов быстро перелистнул журнал и остановился на одной странице.
— Старый корпус закрыт после пожара. Там нет камер, нет дежурного персонала. Если он написал, что женщина уже здесь, значит, он привёл её через служебный вход.
Марина вытерла слёзы тыльной стороной ладони.
— Женщина, которой обещали ребёнка?
— Или женщина, которая считает себя её матерью, — ответил Воронцов.
Я посмотрела на дочь. Она была такой маленькой, что её голова помещалась у меня под подбородком. На спине темнел след, из-за которого мой брат решил, что от неё можно отказаться.
— Мы не пойдём туда без врачей, — сказала я.
— Если вызвать охрану, Седов уничтожит документы, — возразил Воронцов.
— А если пойти, он может забрать ребёнка.
Андрей шагнул ко мне.
— Я пойду.
— Ты уже пошёл один раз, — ответила я. — В палате. И вернул её мне.
Он вздрогнул, будто я ударила его.
— Лена, я испугался.
— Я тоже. Но я не отдала её.
Воронцов достал из шкафа ещё одну вещь — маленький металлический жетон с номером комнаты.
— В старом корпусе есть помещение для хранения криоматериала. Если Седов что-то оставил, это будет там.
Мы поднялись наверх. Марина настояла, чтобы идти вместе со мной. Медсестра хотела забрать ребёнка в отделение, но я отказалась.
— Она останется со мной.
— Ей нужно наблюдение.
— Наблюдайте здесь.
В голосе у меня было столько твёрдости, что медсестра только кивнула.
Через десять минут мы уже стояли у боковой лестницы. За окнами темнело, а в коридоре пахло мокрой штукатуркой. Андрей держал телефон, Воронцов — журнал, Марина — папку с договором.
Старый корпус встретил нас тишиной.
На втором этаже горела одна лампа. Под ней стояла женщина в зелёном пальто. Ей было около сорока. В руках она держала детскую фотографию.
— Это вы? — спросила Марина.
Женщина посмотрела на ребёнка у меня на руках.
— Меня зовут Ольга. Мне сказали, что моя дочь родилась сегодня.
Андрей встал передо мной.
— Кто вам это сказал?
— Седов. Он заключил со мной договор на усыновление. Но сегодня я узнала, что девочка не сирота. Она дочь Ирины.
Марина побледнела.
— Откуда вы знали мою сестру?
Ольга сжала фотографию.
— Ирина была моей подругой. Перед смертью она попросила меня забрать ребёнка, если клиника снова использует её клетки. Она знала, что ваша семья никогда не простит ребёнка с таким заболеванием.
Марина закрыла рот ладонью.
— Она оставила вам это?
Ольга протянула фотографию. На обороте была короткая запись: «Если они испугаются, не отдавай им её. Но не прячь от неё правду».
Андрей покачал головой.
— Вы хотели забрать нашу дочь?
— Я хотела спасти её от людей, которые уже отказались от неё до того, как услышали диагноз.
Эти слова попали точно в него. Он опустил взгляд на свои руки.
Воронцов резко повернулся к лестнице.
— Он здесь.
Снизу раздались шаги.
Седов появился из полумрака в дорогом пальто. В одной руке он держал папку, в другой — шприц с прозрачной жидкостью.
— Как трогательно, — сказал он. — Все родственники собрались.
— Положите шприц, — потребовал Воронцов.
— Это лекарство. Для ребёнка.
— У вас нет права подходить к ней.
— У меня есть право, потому что без меня эта девочка вообще не родилась бы.
Андрей сделал шаг вперёд.
— Ты продал её.
— Я дал вам шанс стать семьёй.
— Ты использовал клетки Ирины без разрешения.
Седов усмехнулся.
— Разрешение лежит в папке. Подпись есть.
Он раскрыл документ и поднёс его к свету.
Марина выхватила лист. Её глаза пробежали по строкам.
— Это не подпись Ирины.
— Докажите.
— Я видела её подпись сотни раз.
Воронцов достал из журнала копию старого заявления. Две подписи стояли рядом. Они действительно отличались: одна была плавной, другая — угловатой и торопливой.
— Подделка, — сказал он.
Седов отступил.
И тут произошло то, чего никто не ожидал. Андрей вырвал у него шприц и разбил его о металлический поручень.
— Ты больше не прикоснёшься к моей дочери.
Седов рассмеялся.
— К своей? Ты даже не знал, чьи клетки использовал.
— Не знал, — ответил Андрей. — Но теперь знаю, кто я для неё.
Он повернулся ко мне.
— Лена, передай её мне.
Я не двигалась.
— Ты уверен?
— Нет, — сказал он. — Я ужасно боюсь. Но страх не даёт мне права снова от неё отказаться.
Я передала ему девочку.
Он держал её неловко, слишком напряжённо, будто боялся разбить. Малышка открыла глаза и сжала его палец.
Андрей посмотрел на её лицо. Потом осторожно прикрыл пелёнкой пятно на спине.
— Мы отвезём её в отделение, — сказал он. — И начнём лечение.
— «Мы»? — переспросила Марина.
Он повернулся к жене.
— Если ты ещё хочешь быть рядом.
Марина подошла к нему. Несколько секунд она смотрела на дочь, а потом положила ладонь поверх его руки.
— Я никогда не переставала хотеть.
Ольга заплакала, но не подошла ближе.
— Ирина боялась именно этого, — сказала она. — Что вы будете любить только здорового ребёнка.
Марина взяла её за руку.
— Тогда помогите нам узнать её мать. Не биологически. По-настоящему.
Ольга кивнула.
Тем временем внизу появились сотрудники клиники. Воронцов передал им журнал и поддельный договор. Седов пытался кричать, что все обвинения бездоказательны, но его голос уже тонул в вопросах и вспышках фотокамер.
Я не пошла за ним.
Мы вернулись в родильное отделение. Врач осмотрела ребёнка и сказала, что первые анализы можно взять немедленно. Болезнь была опасной, но не приговором. Лечение требовало времени, денег и постоянного контроля.
— Мы всё оплатим, — сказал Андрей.
Я посмотрела на него.
— Не деньгами. Присутствием.
Он кивнул.
— Каждый день.
Марина села рядом с моей кроватью.
— Лена, я должна была сказать тебе правду раньше. Я знала, что моя сестра оставила клетки для программы, но не знала, что клиника использовала их без разрешения. Я боялась потерять ребёнка ещё до его рождения.
— А теперь?
Она посмотрела на дочь.
— Теперь я боюсь только одного: что она вырастет и узнает, что мы отвернулись в самый первый час.
— Тогда не отворачивайтесь.
Андрей осторожно положил девочку мне на руки. На одеяле всё ещё была вышита маленькая лиса — подарок, который он купил ещё до её рождения.
— Как её назовём? — спросил он.
Марина взглянула на Ольгу.
— Ирина хотела назвать её Верой.
Я провела пальцем по щеке малышки.
— Значит, будет Вера.
Андрей наклонился к дочери.
— Прости меня, Вера.
Она не могла ответить. Только сжала его палец, словно уже знала: иногда человеку нужно дать возможность остаться, но не право забыть, как легко он ушёл.
На следующий день клиника закрыла программу, а документы о незаконном использовании клеток передали на проверку. Воронцов дал показания. Ольга стала официальным представителем семьи Ирины. Марина согласилась на лечение и оформление опеки, хотя врачи предупредили, что впереди будут тяжёлые годы.
Андрей больше не говорил, что Вера «не может быть их дочерью».
Он говорил иначе:
— Она наша, потому что мы выбрали её после того, как узнали всю правду.
А я каждый раз вспоминала белую больничную палату, жёлтый тюльпан на полу и ту первую секунду, когда он вернул мне ребёнка.
В тот день он испугался пятна на её спине.
А позже Вера сама положила ладонь ему на сердце — прямо поверх его дрожащей руки.
— Смотри, папа, — прошептала Марина. — Она тебя всё-таки узнала.
Пропустили начало?
