ЧАСТЬ 4

Эмма едва успела закончить, как на подъездной дорожке остановился белый фургон с логотипом рекламной фирмы. Из него вышла женщина в зелёном костюме и мужчина с планшетом. Музыка под шатром продолжала играть, но никто уже не слушал.

— Господин Таунсенд? — спросила женщина.

— Да.

— Меня зовут Ребекка Холт. Я руководитель отдела партнёрских проектов. Почему вы отозвали подтверждение сделки?

— Я её не подтверждал.

Мужчина рядом с ней раскрыл планшет.
— В заявке указаны ваши имя, адрес компании и номер телефона. Есть электронное согласие.

— Покажите.

Он протянул экран. Под моим именем стояла подпись, а под ней — адрес старого офиса, который я закрыл год назад. Я почувствовал, как внутри поднимается холод.

Мама тихо сказала:
— Я не хотела причинить тебе вред.

Я повернулся к ней.
— Тогда скажи всё.

Она крепче сжала смятый конверт.

— У меня был долг перед банком. Потом ещё один. Я думала, что справлюсь. Когда Лили предложила сделать семейное мероприятие рекламным, фирма согласилась только после подтверждения от твоей компании. Я использовала старые данные.

— Ты поставила моё имя?

— Я написала его сама.

Камил отшатнулась.
— Ты сказала нам, что получила деньги от спонсора.

— Я боялась, что вы узнаете, как всё плохо.

Джерри посмотрел на неё с такой усталостью, будто за одну минуту постарел.
— А деньги, которые я переводил на лечение бабушки?

Мама опустила голову.
— Я возвращала ими другие долги.

— Бабушка даже не болела? — спросила Лили.

— Болела. Но не так, как я говорила.

Под шатром стало душно. На столе таял лёд в серебряном ведёрке, капли стекали по его бокам и падали на скатерть.

Ребекка прокрутила страницу.
— Мы отправили аванс на счёт, указанный в заявке. Он не принадлежит компании господина Таунсенда.

— Кому он принадлежит? — спросил я.

Она посмотрела на мать.
— Личному счёту вашей матери.

Лиам выдохнул:
— Мама, ты украла деньги у него?

— Я собиралась вернуть.

— Когда?

Ответа не было.

Я подошёл к Эмме.
— Сколько нужно, чтобы праздник продолжился?

Она назвала остаток. Я перевёл его со счёта фирмы. Ребекка тут же получила уведомление о платеже и нахмурилась.

— Вы закрываете чужую задолженность, хотя вас ввели в договор обманом?

— Я закрываю сегодняшний счёт. Но не подписываюсь под чужими действиями.

Я повернулся к матери.
— Деньги за рекламу ты вернёшь. Не мне. Фирме. И долг Джерри тоже.

Она кивнула, но я поднял руку.

— Не словами. Продашь машину, украшения и тот участок, который держишь на случай «трудных времён». Остальное будешь возвращать из зарплаты. Я помогу составить график, но больше не буду скрывать твои решения от семьи.

Мама побледнела.
— Ты хочешь, чтобы все меня возненавидели?

— Нет. Я хочу, чтобы они наконец знали, кому именно помогали.

Ребекка вмешалась:
— Есть ещё вопрос. Мы не будем взыскивать штраф, если господин Таунсенд письменно подтвердит, что не заключал договор. Но нам нужен человек, который объяснит, как появилась эта подпись.

Мама закрыла глаза.

Я ждал отказа. Вместо этого она повернулась к Лили.

— Это была не я одна.

Лили замерла.

— Что ты говоришь? — спросил Джерри.

Мама достала из сумочки маленькую флешку, но я сразу остановил её жестом.

— Никаких записей. Говори.

Она посмотрела на дочь.

— Лили нашла старый пароль от почты Ноа. Она сказала, что сможет подтвердить договор от его имени. Я попросила её только отправить письмо.

— Ты сказала, что он разрешил, — прошептала Лили. — Ты сказала, что это нужно ради семьи.

У Лиама задрожали пальцы.
— Значит, вы обе использовали его?

Лили заплакала, но не отвернулась.

— Я думала, фирма Ноа богата. Я хотела оплатить свадьбу и вернуть деньги после рекламы.

— А если бы не получилось? — спросил я.

Она посмотрела на счёт-фактуру.
— Тогда я не знала, что делать.

В этот момент ко мне подошла Эмма и протянула деревянную булавку, которая оторвалась от моего воротника. Я даже не заметил, что она упала на траву.

— Вы обронили маяк, — сказала она.

Я взял его, но не приколол обратно. Положил на стол рядом с конвертом матери.

— Почему ты сохранил это? — спросила мама.

— Отец подарил. Он говорил, что маяк нужен не для того, чтобы вести всех к берегу. Иногда он просто показывает, где опасно.

Ребекка подготовила документы. Мама подписала признание, Лили — отдельное объяснение. Джерри позвонил в банк и договорился о временной отсрочке, заложив собственный фургон. Я не позволил ему делать это молча.

— Не надо, — сказал я.

— Надо, — ответил он. — Я слишком долго переводил деньги, не спрашивая, куда они уходят.

Камил сняла с пальца тяжёлое кольцо.
— Я продам это. И верну свою часть расходов.

Лиам перевёл всю сумму, которая была на его счёте, хотя ещё час назад хвастался новым часами.

— Мой внедорожник тоже можно продать, — сказал он. — Только не говорите, что я герой.

— Не скажу, — ответил я.

Праздник не закончился красиво. Часть гостей уехала, музыка замолчала, а сотрудники убрали половину столов. Но те, кто остался, впервые говорили не о моём доходе и не о моей квартире.

Они говорили о цифрах. О подписях. О том, сколько стоит чужое молчание.

Когда солнце опустилось к воде, мама подошла ко мне у пустого пирса. Она держала в руке мой деревянный маяк.

— Я не заслуживаю, чтобы ты снова мне помогал, — сказала она.

— Я и не буду помогать так, как раньше.

— А как будешь?

Я забрал булавку и посмотрел на след от ржавого крепления на её ладони.

— Только там, где ты сама назовёшь правду до того, как попросишь денег.

Она кивнула. Потом протянула мне конверт с договором займа.

— Возьми. Это твой офис. Я действительно хотела, чтобы ты не сдался.

Я развернул документ и увидел её подпись — неровную, торопливую, настоящую.

— Ты могла просто сказать.

— Я не умела быть матерью без тайны.