ЧАСТЬ 4
Деньги уже перевели, но не туда, куда ожидала Лорен.
Дана сказала это тихо, однако я услышала каждое слово.
В столовой запах розмарина вдруг показался мне горьким.
— На чей счёт? — спросила я.
— На счёт фонда «Рут Мерсер». Получатель — складская сеть в округе Хендерсон.
Бабушка подняла подбородок.
— Я открыла этот фонд двадцать минут назад.
Лорен уставилась на неё.
— Зачем?
— Чтобы деньги нельзя было тронуть до утра.
Дана быстро разложила передо мной бумаги.
Кредит действительно был оформлен с моей электронной подписью, но запрос отправили с устройства, которым Лорен пользовалась в офисе «Хартстоуна». Она не забрала деньги себе. Она попыталась вывести их через фирму жениха, а тот, испугавшись проверки, направил перевод на счёт, реквизиты которого получил от Рут.
Я посмотрела на бабушку.
— Ты знала?
— Я знала, что твоя сестра полезла туда, куда её не звали. Но не знала, что она настолько торопится.
Лорен шагнула к столу.
— Я не хотела украсть эти деньги.
— Что ты хотела?
Она открыла рот, но мать перебила её:
— Хотела доказать, что достойна должности.
— Нет, мама, — сказала Лорен. — Я хотела, чтобы ты хоть раз посмотрела на меня так, как смотрела на Эвелин, когда она ещё пыталась всем понравиться.
Мать замерла.
Я почувствовала, как внутри поднимается старая обида, но за ней была другая, неожиданная: жалость. Не к поступку Лорен. К девочке, которую в этой семье тоже научили измерять любовь чужим успехом.
Однако жалость не могла вернуть подписанные документы.
— Дана, деньги оставить в фонде до утра. Ни один рабочий «Хартстоуна» не должен потерять зарплату.
— А кредит?
— Я погашу его из собственных средств, если банк подтвердит, что перевод не был моей санкцией.
Лорен резко подняла голову.
— Ты собираешься спасти компанию?
— Я собираюсь спасти людей, которые не участвовали в твоём плане.
— И меня?
Я посмотрела на неё.
— Нет. Тебя спасать от последствий будут не мои деньги.
Раньше я бы смягчила эту фразу. Объяснила бы, что не хотела никого унижать. Попросила бы мать не сердиться. В тот вечер я впервые поняла: молчание тоже бывает ложью, если его используют, чтобы другие продолжали делать больно.
Малькольм достал из внутреннего кармана письмо.
— Правление уже проголосовало. Лорен отстранена. Но есть условие: если Эвелин принимает управление «Хартстоуном», компания остаётся в руках нынешней команды и сохраняет все склады.
Отец поднялся.
— Ты хочешь купить компанию моей дочери?
— Нет, — ответила я. — Я хочу купить её долги и отдать управление тем, кто умеет работать.
Лорен рассмеялась сквозь слёзы.
— А потом будешь каждый день напоминать, что я просила тебя о работе?
— Я вообще не буду приходить в твой кабинет.
— Почему?
— Потому что ты не сможешь вырасти рядом со мной. Тебе будет казаться, что ты всё время стоишь в моей тени.
Она сжала кулаки.
— Я ненавижу тебя.
— Знаю.
— Ты могла сказать правду восемь лет назад.
— Могла. Но я боялась, что вы начнёте любить не меня, а цифру.
Рут медленно подошла ко мне. Её трость постучала по полу три раза.
— А теперь ты боишься обратного.
Я кивнула.
— Поэтому я не стану возвращаться в эту семью как богатая дочь. Я останусь Эвелин, которая приносит миссис Холлоуэй цветы и помнит, кому нельзя поднимать тяжёлые вазы.
Мать заплакала.
— Мы были жестоки.
— Да.
— Можно ли всё исправить?
Я посмотрела на коробку с контрактом. Договор на тридцать восемь тысяч всё ещё лежал возле моей тарелки, залитый вином по краю.
— Начните с того, что больше никогда не будете устраивать за столом ловушки.
Отец взял договор и разорвал его пополам. Потом ещё раз.
Лорен не ушла вместе с ним. Она осталась стоять у стола, пока Дана объясняла ей порядок передачи полномочий. Ей пришлось отдать рабочий телефон, пропуск и ключ от кабинета. Она делала это сама, без просьб и сцен, но каждый предмет в её руках казался тяжёлым.
Уже у выхода она остановилась.
— Эвелин.
Я подняла глаза.
— Что будет с моим женихом?
— Он получит предложение вернуть деньги и работать с бухгалтерией фонда. Если откажется, это будет его выбор.
— А со мной?
— Ты подпишешь признание о переводах и поможешь восстановить счета. Потом найдёшь работу, где твоё имя не будет преимуществом.
Она долго смотрела на меня.
— Ты всё равно моя сестра?
Ответ оказался труднее, чем раскрыть стоимость компании.
— Да. Но сестра — не должность и не индульгенция. Придётся учиться быть ею заново.
Лорен кивнула. Впервые за весь вечер она не спорила и не пыталась казаться сильнее, чем была.
В понедельник утром я приехала в свой цветочный магазин раньше обычного. На витрине стоял тот самый букет жёлтых роз для миссис Холлоуэй. Рядом лежала карточка с новым заказом: двенадцать букетов для работников склада, которых собирались поздравить с сохранением рабочих мест.
Дана позвонила из машины.
— Правление ждёт тебя в девять.
— Я буду.
— А после?
Я посмотрела на старый грузовик. При левом повороте он снова жалобно загремел.
— После отвезу розы миссис Холлоуэй.
— Владелица компании стоимостью девятьсот миллионов лично развозит цветы?
— Владелица компании тоже может нести чужую вазу.
В этот момент дверь магазина открылась. На пороге стояла Лорен. В руках она держала не сумку и не телефон, а связку ключей от складского кабинета.
— Я вернула их, — сказала она.
— Вижу.
— И принесла ещё одну вещь.
Она протянула мне конверт. Внутри был мой старый пропуск ночного грузчика, который я когда-то оставила в семейном доме. Мать нашла его среди своих бумаг.
На обороте карандашом было написано: «Эви, не сдавайся».
Почерк принадлежал Рут. Ей было семьдесят девять, когда она оставила эту записку.
Я провела пальцем по выцветшим буквам.
— Почему ты не отдала мне его раньше? — спросила я у Лорен.
— Потому что раньше думала, что ты действительно проиграла.
Я убрала пропуск в карман.
— А сейчас?
Лорен посмотрела на коробки с розами.
— Сейчас я думаю, что ты просто выбрала не тот путь, который мы бы заметили.
Она взяла самый тяжёлый ящик.
— Куда его нести?
Я показала на грузовик.
— Туда. Только осторожнее, при левом повороте он издаёт звук, будто умирает.
— Очень богатый грузовик.
— Он старше твоей должности.
Лорен впервые за вечер улыбнулась, но без прежней насмешки.
Мы понесли розы вместе. А на дне коробки с несостоявшимся контрактом осталась одна карточка, которую я не заметила сразу.
Мать написала там всего четыре слова: «Мы всё-таки тебя увидели».
Я не стала её выбрасывать. Просто положила под стекло рядом с расписанием доставки.
Миссис Холлоуэй ждала меня у автомобиля и, увидев Лорен с ящиком, спросила:
— Это новая помощница?
Я посмотрела на сестру.
Лорен тяжело держала коробку, но не жаловалась.
— Нет, — ответила я. — Это моя семья. Она учится носить цветы.
Пропустили начало?
