ЧАСТЬ 4
Я не сразу поняла смысл его слов.
На листе стояло имя, которое мы с Дэниелом выбрали для ребёнка ещё до того, как узнали его пол. Мы никому его не говорили. Даже моей матери.
— У будущего ребёнка нет счёта, — сказала я.
Савин нахмурился.
— Именно поэтому я вызвал вас сюда. В заявлении указано, что счёт открыт на имя несовершеннолетнего наследника, а распорядителем средств назначен отец.
Я посмотрела на Дэниела.
— Как ты мог открыть счёт на ещё не родившегося ребёнка?
Он молчал, но теперь его молчание не было спокойным. Он перебирал пальцами край скатерти, разрывая вышитую золотую нить на моей подушке.
Клэр забрала документ у Савина.
— Здесь номер старого счёта, — сказала она. — Того, который Дэниел открыл после смерти своего отца.
— Почему он указан как счёт ребёнка? — спросила я.
Савин посмотрел на Дэниела.
— Потому что господин Раду подал заявление о смене назначения средств. Он указал, что деньги принадлежат наследнику по завещанию.
Мне стало холодно.
— Какому наследнику?
Дэниел наконец поднял глаза.
— Моему ребёнку.
— У тебя нет права распоряжаться наследством своего отца, если оно не оформлено на ребёнка.
— Я хотел использовать деньги для ресторана, а потом всё вернуть.
— Ты собирался украсть даже то, чего ещё не существует.
Он ударил ладонью по столу.
— Я тонул! Ты думаешь, мне нравилось просить? Мой отец оставил долги, ресторан сгорал, Клэр требовала вернуть ей деньги, а ты сидела на квартире и говорила, что нам нужно подождать!
— Я говорила подождать, потому что была беременна и боялась остаться без денег.
— Ты всегда боялась.
— А ты всегда называл мою осторожность слабостью.
В этот момент Клэр достала из сумочки маленький металлический ключ.
— Это от сейфа в его ресторане, — сказала она. — Я нашла его в тот день, когда он просил меня вернуться. В сейфе лежат не деньги.
Дэниел бросился к ней, но господин Савин перегородил дорогу.
— Не трогайте её.
Клэр вынула ещё один конверт. Он был не серым, а кремовым, с пятном от кофейной чашки на углу.
— Я не хотела помогать Еве, — призналась она. — Я хотела вернуть своё. Но внутри были копии договоров, по которым Дэниел брал займы от имени поставщиков и оставлял их без оплаты. Его ресторан держался не на успехе. Он держался на людях, которым он обещал расплатиться завтра.
Дэниел побледнел.
— Ты не понимаешь. Если это выйдет наружу, я потеряю всё.
— Ты уже потерял, — сказала я. — Просто до сегодняшнего вечера считал, что потерял это за мой счёт.
Он повернулся ко мне. В его лице впервые появилась не злость, а настоящий страх.
— Ева, я исправлю. Я продам ресторан, верну деньги, оформлю квартиру обратно на тебя. Только не делай этого сейчас.
— Ты просишь меня снова ждать?
— Я прошу дать мне шанс.
— Шанс на что? На новую подпись? На новый счёт? На ещё одну женщину, которую ты назовёшь виноватой?
Он опустился на стул. Тот самый, который Клэр заняла в начале вечера.
Я достала из конверта заявление о расторжении брачного договора и уведомление о прекращении общего доступа к счетам. Подписала их утром, но не собиралась вручать при гостях. Думала, что Дэниел всё-таки заметит, как мне тяжело.
Он прочитал первую страницу и резко поднял голову.
— Ты всё решила заранее.
— Нет. Я решила после того, как ты сказал, что Клэр лучше меня.
Клэр подошла ко мне. Несколько секунд мы стояли напротив друг друга, разделённые разбитым бокалом.
— Я была жестокой, — сказала она. — Мне хотелось, чтобы ты почувствовала себя лишней. Потому что после нашего развода я сама чувствовала себя выброшенной.
— Ты не имеешь права оправдываться моей беременностью.
— Не имею. Поэтому завтра я отдам тебе все документы и заплачу за восстановление двери, которую он испортил, когда пытался забрать бумаги.
— Я не хочу твоих денег.
— Тогда прими моё свидетельство.
Она положила ключ от сейфа на стол.
— Я расскажу, что знаю. Не ради Дэниела. Ради того, чтобы он больше не выбрал женщину, которую можно запугать.
Дэниел вскочил.
— Вы обе сговорились!
— Нет, — ответила я. — Мы просто перестали говорить разными голосами о том, что ты сделал.
Марина собрала подписи, Савин забрал банковские бумаги, а гости один за другим вышли из дома. Никто больше не поздравлял Дэниела. Пирог так и остался нетронутым, а свечи плавились в креме, стекая на белую тарелку.
Утром мы с Клэр встретились в нотариальной конторе. Она принесла папку из сейфа, а я — медицинскую справку о беременности. Не для жалости. Чтобы никто не мог сказать, будто я действовала в состоянии паники.
Дэниел тоже пришёл. Он выглядел старше на десять лет.
— Я не хочу, чтобы ребёнок рос без отца, — сказал он.
— Отец — это не имя в свидетельстве, — ответила я. — Это человек, рядом с которым ребёнку безопасно.
— Я могу измениться.
— Тогда докажи это не мне. Верни деньги поставщикам. Закрой долги. И больше никогда не проси беременную женщину платить за твою гордость.
Он подписал отказ от доступа к моим счетам. Потом подписал документы на продажу ресторана. Деньги пошли не мне, а тем, кому он задолжал, и часть — на возвращение займа Клэр.
Квартира осталась за мной. Не как подарок и не как победный трофей, а как место, где я могла растить ребёнка без человека, превращавшего заботу в рычаг.
Через неделю Клэр принесла мне металлический ключ от сейфа. Я не взяла его сразу.
— Зачем ты отдаёшь его мне?
— Потому что только ты знаешь, что с ним сделать.
Я посмотрела на ключ, на его потёртые зубцы и маленькую вмятину у основания. В ту ночь он был доказательством чужой жадности. Теперь стал последней вещью, которую Дэниел больше не мог использовать против нас.
Я положила ключ в конверт вместе с документами на квартиру и свидетельством Клэр.
А потом написала на нём одно имя — имя ребёнка, которого он пытался сделать оправданием своих долгов.
Клэр прочитала надпись и тихо спросила:
— Ты всё-таки оставишь это имя?
Я провела пальцем по животу и ответила:
— Именно поэтому.
На кремовом конверте под пятном от кофе проступили первые буквы имени нашего ребёнка — и впервые они принадлежали не Дэниелу, а мне.
Пропустили начало?
