ЧАСТЬ 4
Эмма достала из коробки второй лист. Он был сложен вчетверо и испачкан чем-то тёмным, похожим на засохшую ржавчину.
— Калеб написал его мне утром перед аварией, — сказала она. — Я не открывала при Викторе.
— Почему?
— Потому что там было имя человека, которому он доверял.
За окном мужчина в коричневом пальто снова поднял руку. На этот раз он не постучал. Просто показал Эмме папку с красной полосой.
Ной всхлипнул у меня на руках.
Пёс поднялся и встал между нами и дверью. Шерсть на его загривке вздыбилась.
Я развернула лист.
«Эмма, если Виктор попросит тебя спрятать книгу, не отдавай её никому. Человек, который приходит к дому, работает не на тех, кого мы боимся. Он пытается спасти нас, но не может говорить открыто. И если мама найдёт вас, поверь ей. Она будет злиться. Это значит, что ей всё ещё не всё равно».
Я подняла взгляд.
— Он написал, что я буду злиться?
Эмма кивнула.
— Он хорошо вас знал.
— Не настолько хорошо, как мне хотелось бы.
Это вырвалось само. Внутри меня поднималась боль, которую я три года держала под замком. Не только из-за Ноя. Из-за всех сред, всех воскресений, всех разговоров у камня, когда я просила Калеба хотя бы раз присниться мне и объяснить, почему он ушёл, не попрощавшись.
Снаружи мужчина убрал папку под мышку и достал связку ключей.
Виктор медленно сел на стул.
— У нас нет выхода, — сказал он.
— Выход есть, — ответила я. — Но вы оба должны сделать ровно то, что я скажу.
— Вы даже не знаете, кому мы противостоим, — прошептала Эмма.
— Зато знаю, что мой сын не прятал Ноя ради игры. Он пытался защитить его.
Я подошла к окну и подняла жалюзи. Мужчина в коричневом пальто увидел меня. На его лице мелькнуло удивление.
Он подошёл к двери и постучал.
— Госпожа Рид? Я пришёл по поручению владельца дома.
— Тогда говорите громче, — сказала я.
Эмма побледнела.
— Диана…
— Пусть слышит.
— У вас есть документы на ребёнка? — спросил мужчина.
Я посмотрела на Ноя. Он уже не плакал, только держался за мою пуговицу маленьким кулаком.
— А у вас есть документы, подтверждающие право войти в этот дом?
За дверью повисла пауза.
— Вы мешаете процедуре.
— Нет. Я её начинаю.
Я достала телефон и позвонила Марине Соколовой, бывшей бухгалтерше компании, в которой работал отец Эммы. Калеб нашёл её за неделю до аварии. Она единственная согласилась подтвердить, что грузовик на трассе был не случайностью. Но раньше я не знала, зачем он просил её хранить копии счетов.
Марина ответила после первого гудка.
— Диана? Вы нашли их?
— Нашла. И человека у двери тоже.
— Тогда включите громкую связь.
Я нажала кнопку.
— Скажите ему, что копии счетов отправлены в редакцию и страховую компанию, — произнесла Марина. — Если он войдёт, оригинал книги уйдёт следом.
Мужчина за дверью отступил. На его лице исчезла уверенность.
— Вы не понимаете, с кем связываетесь, — сказал он.
— Понимаю, — ответила я. — Мой сын понял раньше меня.
Он ушёл не сразу. Несколько минут мы слышали, как его шаги хрустят по гравию, потом хлопнула дверь фургона. Пёс залаял, когда машина тронулась, и долго смотрел ей вслед.
Но это была не победа. Пока только передышка.
Марина объяснила, что книга с именами находилась в камере хранения на вокзале. В ней были записи о фиктивных займах, которыми люди Виктора шантажировали владельцев домов. Дом Эммы хотели забрать не из-за долга. Его участок был нужен для нового склада.
Виктор слушал, опустив голову.
— Я должен был сказать тебе правду двадцать лет назад, — произнёс он.
— Да.
— Я думал, что исчезновение защитит вас.
— Оно просто оставило меня одну с ложью.
Он кивнул. Не оправдывался.
Эмма поставила чайник, хотя воды в нём было едва на две чашки. Её руки заметно дрожали.
— Я не знаю, сколько у меня времени, — сказала она. — Но Ной не должен расти, думая, что его отдали из-за моей болезни.
Я посмотрела на ребёнка. Он сидел на старом ковре и гладил собаку по белому пятну на спине.
— Он не будет думать, что его отдали.
Эмма замерла.
— Что вы хотите сказать?
— Я заберу его к себе. Не навсегда, если ты не захочешь. И не вместо тебя. Но пока ты лечишься, он будет со мной.
— Вы едва знаете его.
— Зато я знала его отца. И слишком долго думала, что уже никогда не смогу ничего для него сделать.
Эмма заплакала беззвучно. Я не стала её утешать словами. Просто села рядом и взяла её за руку. Кожа у неё была холодной, пальцы тонкие, почти невесомые.
Виктор достал из кармана ключ от камеры хранения.
— Калеб хотел, чтобы ты сама решила, отдавать ли книгу.
— Я отдам её.
— Даже если это разрушит всё, что осталось от нашей семьи?
Я посмотрела на него.
— Семья не держится на том, что мы прячем преступления друг друга.
Мы поехали на вокзал втроём: я, Эмма и Виктор. Ноя укутали в плед, а собака шла рядом, не отставая ни на шаг. У камеры хранения пахло железом и мокрыми перчатками. Ключ Калеба повернулся с трудом.
Внутри лежала толстая тетрадь, конверт с фотографией и маленькая деревянная машинка.
На обратной стороне фотографии Калеб написал: «Для мамы. Покажи Ною, когда он спросит, каким я был».
Я прижала снимок к груди.
В тот вечер Эмму положили в больницу. Врачи не обещали чуда, но обещали лечение, если появится оплата. Марина помогла передать документы тем, кто мог остановить захват домов. Виктор сам подписал показания и отдал книгу, хотя знал, что после этого ему придётся отвечать за своё исчезновение и старые долги.
Он не просил прощения.
И это было правильно.
Перед рассветом я сидела в больничном коридоре, а Ной спал у меня на коленях. Пёс лежал у моих ног, положив морду на медную подвеску с буквой К.
Эмма открыла глаза, когда я вошла в палату.
— Он похож на Калеба? — спросила она.
— Очень.
— А характер?
Я посмотрела на Ноя. Он проснулся и пытался расстегнуть пуговицу на моём пальто.
— Такой же упрямый.
Эмма улыбнулась и протянула ему руку. Ной сразу потянулся к ней.
Я поняла: мне не нужно было выбирать между сыном и его ребёнком. Калеб оставил мне не замену себе, а живую связь с той частью его жизни, которую я не успела узнать.
Через несколько дней я снова пришла на кладбище. Пёс остановился у могилы, понюхал землю и лёг рядом с камнем. Ной стоял возле меня, сжимая деревянную машинку.
— Это мой папа? — спросил он.
Я опустилась перед ним на колени.
— Да. Его звали Калеб. Он любил собак, боялся грозы и всегда оставлял последнюю картофелину тому, кто сидел рядом.
Ной задумался.
— Он вернётся?
Я посмотрела на фотографию в своей ладони, потом на собаку, которая всё это время хранила дорогу между могилой и маленьким домом.
— Нет, милый. Но я расскажу тебе о нём всё, что знаю.
Ной положил деревянную машинку на землю возле камня.
— Тогда пусть папа пока покатается.
Пёс тихо заскулил, а маленькая машинка остановилась у самой надписи: «Калеб Рид».
Пропустили начало?
